Пролог

Перебирая старые фотографии, цветные и черно-белые, мой взгляд падает на маленького  мальчика с голубыми глазами, русыми волосами, в босоножках, коротких детских шортиках, в тишотке с Крошкой Енотом…и еще совсем маленькой душой и крохотным мировоззрением. В его словарном запасе пока нет слов реализм, кубизм, пост-модерн, но он уже произносит громкое: «Перестройка!», сам не понимая всего смысла этого слова. Для крохотного мозга не важно, кто и что «перестраивает» или «перестраивается». Как это было не важным и непонятным для миллионов людей…Они просто перестраивали самих себя и свой мир, которые их же предки построили под глупыми лозунгами: «Мы старый мир разрушим, чтобы новый возвести.» И все-таки, чему-то да научились люди за 80 лет, им уже не хотелось ломать и рушить, им нужно было просто перестроить, слегка изменить его, подкорректировать, сменить модель, а что из этого получилось? Синдром бабы из сказки о «Золотой рыбке».
Маленький мальчик внимательно слушал разговоры родителей, бабушки и дедушки, тети и дяди. Ходил с мамой в магазин, где как-то раз, при входе закричал: « Горбачев – падло!»Нет, его не наказали, не ругали, родители придерживались той же идеи, но боялись об этом говорить. А как известно: устами младенца – глаголит правда. С мальчиком провели дома душевную беседу и объяснили, что дядя Горбачев «не» падло и так говорить нельзя, а то придут злые дяденьки и заберут маму с папой. Ты же не хочешь остаться без них? Мальчик доверчиво смотрел в глаза родителям и внимал каждое их слово. Уже завтра, он придет в тот же магазин с мамой и с порога закричит: «Горбачев – отец наш родной!»
Мальчик не понимал проблем взрослых, они просто были ему неинтересны, его больше волновало наличие новых машинок, автоматов, пистолетов, красок и прочих детских развлечений. А страна начинала жить отнюдь не игрушечными пистолетами и автоматами, начинали бушевать 90-ые, в которых некоторые и остались навсегда, возможность выбраться оттуда навсегда была завалена камнями, которые падали с треснувшей скалы. Были и те, кто не хотел глубоко вникать в гангстерский мир, а жил в своем выдуманном, иллюзионом… Но сложенным все-таки из реальности, которую они не хотели видеть и воспринимать всерьез, алкоголь, наркотики, токсика, клубы, страны, любовь, заслонили им путь на поверхность реального мира, в котором все было по-настоящему и страшно. Они не любили реальность. А жили экранами телевизоров, в которых смотрели на американские фильмы, старательно переписанные с других кассет на чистые пленки. Там мир казался простым и ясным, как весеннее небо висящее над головами людей, которые так редко его замечают.
Мальчик жил и тогда. Пускай осознавал мало, но смотрел на все это с открытым ртом и полными непонимания глазами. Он не мог еще осознавать реальность, но она осознавало его, как свой элемент. Мальчик продолжал жить игрушками и играми с приятелями, свято верил в то, что так будет всегда, и даже выучил стишок:
Пусть всегда будет солнце,
Пусть всегда буду я…

А время шло. Неумолимо и безжалостно, дети росли, их игрушки сменились всем настоящим. И только через десять лет они начинали узнавать правду о своих старших товарищах, на которых смотрели, как на идолов, играя во дворе. Они начинали узнавать правду о самих себе и тех, кто придет после них. Кто-то застыл фигурами изо льда в 90-ых, кто-то сгинул на стыке двух веков, а кто-то продолжал двигаться вперед, против течения или по нему. Это – и было одно большое поколение, которое слепило время из пластилина часов.

История первая. Крякин и Co.

За окном уже пела мелодии весна. Тепло наполняло воздух, как наполняет свои шарики гелием их продавец. Весна всегда живет там, где тепло, даже в этом душном помещении, в котором находилось 26 человек, 25 сидящих за своими партами учеников и гуру биологии свет анатомии и мастер биохимии обычная школьная учительница. Скоро эти ученики навсегда уйдут из школы, остался какой-то месяц и свобода обеспечена, но каждому своя. Кому-то настоящая и вечная, а кому-то картонная и мимолетная, сидящая в студенческих общежитиях и дорогих кафе с заказанными завтраками, которые не съедят и не перетравят. Одни будут жить красиво и дорого, девушки мечтают выйти замуж за богатого тупого индивида, парни будут мечтать о толстых кошельках, верной, красивой жене, о любовнице, пуще красивее жены. И только один парень молча смотрел в окно и не мечтал ни о чем, он любовался весной, наслаждался теплом и старался не слушать учительницу. Одно ухо он прикрывал рукой, под которой находился наушник, а уже там…пел песни Курт Кобейн. В провинциях его голос, только начинал звучать в квартирах и подвалах, в наушниках и с плохих диктофонов китайских плееров. Как только у кого-то появлялись новые записи, народ собирался на квартирах, когда родителей не было дома, пили алкоголь, занимались любовью в ваннах, курили траву на балконах. Еще утром порядочные квартиры инженеров и врачей, превращались усилиями их детей в притоны. Многие собравшееся, хотели быть похожими на своего кумира: парни отпускали волосы, пробивали уши, заводили подружек легкого поведения. Некоторые даже пытались играть музыку, которую вряд ли можно было так назвать именно так. У кого-то получалось, у кого-то не очень. Однако они были живы и жили, как хотели, забивали на время, а время в свою очередь забивало на них, но не в переносном, а в самом прямом, оно забивало гвозди в крышку гробов, многих из них, ушедших в юном возрасте: передозировки, суициды, несчастные случаи и прочие невеселые происшествия.

- Крякин, ты еще здесь? – в его голове прозвучал противным эхом женский голос.
- Что? Вы ко мне? – ответил парень.
- Так что у нас там с химическим составом крови? – продолжал голос.
- Что? Лично у меня все в порядке, чего и Вам желаю! – ответил он.
- Ты не хами. А то все может закончится очень печально для тебя, - закончила учительница.
- Я знаю, - сказал он и ехидно улыбнулся в ответ.

Валера Крякин был одним из тех, кто тоже принадлежал к новому поколению лохматых парней, со своими мухами в голове. Имел аккуратные черты лица, курносый нос, голубые глаза, светлые волосы, которые полностью закрывали уши и на кончиках плавно загибались, как трамплин для прыжков на лыжах. Друзей практически не имел, а для девчонок был всегда загадкой: нравился многим, но они попросту боялись с ним говорить, потому что знали, от этого парня можно было ожидать чего угодно. Учился неплохо и, если моя память мне не изменяет, тянул на серебряную медаль. Однако планы на успешное окончание школы могла спокойно разрушить та самая учительница биологии. Она не любила его за то, что Валера еще в прошлом году сломал нос ее сыну, который учился на год младше. Этот «училкин сын» попросту назвал Валеру: «волосатым чмом», хотя сам походил на него больше, не в плане, что имел тоже длинные волосы, а в плане, что был реальным чмом. Собирался Валера поступать в медицинский, на ответственную профессию хирурга, но, судя по всему, учительница биологии, имела на это свой взгляд и решила банально отомстить за сыночка. Но Валера не собирался опускать руки и усиленно штудировал медицинские книги в свободное от учебы и тусовок время. Жил с матерью, в трехкомнатной квартире, оставленной их семье покойной ныне бабушкой, отец Валеры уехал на север, в поисках денег для семьи, каждый месяц он высылал приличную сумму. Семья не бедствовала, в меру тех возможностей, в которых оказались множество семей в начале 90-ых. Валера не любил уроки алгебры и геометрии, химии и физики, но с большим удовольствием посещал уроки литературы. На них он просто мог слушать учителя и переноситься в свой, известный только ему мир. Воображая себя Александром Сергеевичем, но видя вместо старенькой Арины Родионовны молодую шатенку, которая ухаживает за ним, как за маленьким ребенком. Валера знал, что в его мечтах и воображениях есть нечто более важное и сильное, чем рассказы учителя.
Весна дарила солнце, тепло и постоянное состояние легкости. Валера, как всегда вышел из дому, встретился со своим приятелем, они прошли по колодезным дворам и вышли на остановку, от которой добирались каждое утро до школы на 23 троллейбусе.
- Слушай Кряка, может нафиг эту школу сегодня? – спросил Вова.
- А хули заняться? Тупо сидеть в беседке? Не прёт? – ответил Валера.
- Почему тупо? У меня кое-что есть? –  сказал Вова. Потом пристально всмотрелся в сонные лица людей на остановке, разжал ладонь и показал Валере маленький пакетик, наполненный маленькими зелеными кусочками.
- Где взял, признавайся? – лицо Валеры плавало улыбкой, в лучах недавно взойденного солнца.
- У брата, ему какие-то чурки подогнали, прикинь он вчера пришел в полную «какашку», - поведал Валере его приятель.
- Ну что же на сегодня занятия отменяются, по крайней мере, для нас, - сказал Володя.
Вскоре прохожие стоящие на остановке имели возможность увидеть спины двух парней, которые возвращались в дворы, чтобы потеряться там.
Парни хорошо знали район, поэтому найти «аппарат» для дела им не предоставило особого труда. Вова шифровался среди наркоманов уже третий год, за это время успел попробовать практически все, кроме «черного». Валера в свою очередь, больше выступал по алкоголю, иногда мог входить в запой вечером в четверг и покидать его в понедельник ближе к ночи, при этом повторяя : «Понедельник, день тяжелый, надо похмелиться.» Летом же запой продолжался изо дня в день и заканчивался только в том случае, если не было денег или всю ночь напролет он обнимал унитаз. Однако Валера никогда не отказывался от наркотиков легких(преимущественно), пробовал toxic. В заброшенном доме, этой зимой, где они с товарищами жгли костры и всячески пытались уберечься от холода, кто-то из компании принес тюбик «Момента». Пакет ходил по кругу до тех пор, пока один из парней с разбега попытался пробыть стену, ссылаясь на то, что именно в той точке, куда он ударил, сидел огромный москит. На вопрос: «Почему он пытался убить его головой?» - парень ответил: «Потому что я космонавт и никакая стена не сможет нанести увечий моему скафандру!» А тем временем мороз леденил его кровь, которая стекала по голове. Через некоторое время парень упал в обморок от потери крови. Вся компания находившаяся в состоянии, скажем не самого чистого разума, принялась бежать прочь. Оставив горе-Гагарина лежать у еле дымившегося костра, среди лютой зимы. Валере вспомнились дедовские рассказы о фронте, и ему казалось, что его боевого товарища убили немцы, а он с другими позорно бежит. Попустило Валеру уже дома, не помня, как попал в комнату, он начал вспоминать, что произошло, в голове все путалось: костер, пакет, размытые лица, кровь, улицы…дальше огромный пробел. Кровь? Откуда? Глаза Валеры наполнились безумием, вспомнил, они оставили там одного из компании, он даже не знал его имени, но быстро оделся и побежал к тому самому дому. Внутри никого не было. Возвращаясь, домой Валера перебирал все возможные варианты исчезновения тела. На следующее утро он перезвонил одному из приятелей и спросил, не знает ли он ничего об вчерашнем происшествии? Тот ответил, что какие-то беспризорники, хотели погреться там  и нашли, храброго космонавта, самый шустрый вызвал скорую помощь, и она под фанфары и залпы увезла героя Советского Союза в госпиталь. Парень остался жив, но сильно обморозил обе кисти рук, и их пришлось удалить. Так развлекались в 90-ых.
- Ну что еще по одной? – спросил Вова у сидящего на бетонной плите Валеры и чертящего что-то палочкой на земле.
- Мне хватит, - ответил Валеры и его же слова застыли эхом в собственной голове. «Хватит, хватит!», - прилетело не известно откуда.
- Ну как травка? Пойдет? – спросил Вова.
- Да уж пойдет, - признался Валера, - прет.
- Ну что идем? – предложил Вова.
- Давай тут побудем. Здесь никого нет, меньше шансов попасть на ментов, - ответил Валера.
- Валера не гони, они здесь регулярно проводят осмотр, место запалено, надо двигать, - Вова начинал нервничать.
Спустя несколько секунд Валера осмыслил слова приятеля и попытался встать, но тут же рухнул на землю. Вова помог ему подняться, и они медленно пошли в неизвестном даже для них направлении.
Два приятеля передвигались в ужасно медленном темпе, останавливались покурить, просто помолчать, посмотреть вокруг и понять, где они находятся. Во рту у Валеры было настолько сухо, что он даже не мог провести языком по небу рта, ему казалось, что он верблюд, который уже несколько суток тянет на своих горбах толстого купца с его товаром. Как будто ему не давали ни пить, ни есть, а специально издевались над ним. Валера взглянул на своего товарища: вместо глаз у него были тонкие, словно лезвие ножа полоски.
-Куда мы идем? – прогудело в голове Валеры.
- Куда? – он не понял вопрос ли это.
- Куда? – переспросил Вова.
- Блин, я знаю, пошли к Машке, она еще вчера говорила, что ее родители валят в Нижний, а они с телками будут прогуливать, - предложил Валера.
- Не пошли лучше в «Мечту», там посидим тихонько, пива выпьем, - ответил Вова.
- Ты что гонишь? А вдруг менты завалятся, а тут такие два красавца школу прогуливают, убитые в хлам, нормальный расклад? – сказал Валера.
- Да в натуре, что-то я туго соображаю, - признался Вова, - а идти далеко?
- Нет, вон дом видно, - сказал Валера и показал рукой в сторону проспекта.
Парни двинулись к заветной точке, тяжело переставляя ноги и вдыхая аромат хлебобулочного завода, который напоминал всему району о недавних временах социализма, в котором все были ровны, но это равенство сопровождалось все-таки классовой борьбой. Потому что ни в какие времена и ни в какое время, люди не будут жить ровно, потому что модель мира состоит из пастуха, стада, собак, которые охраняют стадо и, конечно же, волков, которые выжидают момент, чтобы внезапно напасть на овец. Да не просто напасть, а ухватить ту, которая пожирнее, чтобы хватило на дольше. В то время, волков стало через чур много, а собаки просто спали… Или же – хватали не волков, а просто одичавших собак, которые тоже жили в лесах. Пастухи не собирались наказывать собак, а даже наоборот, награждали их сахарными косточками и вкусной похлебкой. Еще год назад империя дышала гарью заводов, промышленными отходами, черными и цветными металлами, а теперь это все лежало перед народом, как на ладони, бери… Только оформи несколько бумажек и все…У тебя в руках кусок империи, пускай маленький, но уже свой, и ты уже не просто крестьянин на своей земле, а князь, маленький, но гордый князек.
- Какой этаж? – спросил Вова.
- Кажется седьмой! Квартира 81, - старался припомнить Валера, но его состояние, не позволяло ему этого сделать.
- Точно? – переспросил Вова.
- Да валом, пошли, там разберемся, - настоял Валера.
Парни поднимались по ступенькам, и им казалось, что нет этой лестнице ни конца, ни края. С каждым шагом, употребленный ганж напоминал о себе: в голове клубился туман, ноги прогибались словно пластилин, в руках умелого скульптора. Поднявшись на нужный этаж перед дверью 81 квартиры, стоял высокий лысый парень в камуфляжных штанах, высоких армейских ботинках и в короткой кофте с капюшоном, он начал дружелюбно улыбаться, увидев парней.
- Здорово, черти! Вы здесь, какими судьбами? – сказал он.
- Да так, в гости решили зайти, - сказал Валера, не поднимая глаз.
- Ясно! Так может пока не зашли, за пивом сходите? – предложил он.
- Нет, там очень жарко и пить страшно хочется, - ответил Вова, через несколько секунд осознав, что несет чепуху.
- Так вот и глотнешь пива, - настаивал Лысый.
- Слушай, давай мы зайдем, немного посидим, потом сходим, а то так трудно… - подключился к разговору Валера.
Лысый внимательно посмотрел в лица парней, улыбнулся и произнес: «Все ясно!». Резким движением руки выбросил окурок, открыл парням дверь в квартиру, а сам побежал вниз по лестницу, судя по всему за пивом. Вова и Валера еще долго смотрели ему в след и слушали глухое эхо создаваемое тяжелыми ботинками в подъезде.
- Придурок этот Лысый! – сказал Вова и зашел в квартиру.
- Чего? Нормальный парень, пускай фашист, но до нас ему дела нет, - ответил Валера.
В квартире стоял сигаретный туман, играл магнитофон, вернее не играл, а плевался звуками, из колонок доносился голос Егора Летова, который напоминал о том, что скоро он уйдет из зоопарка. Вову с Валерой встретила хозяйка квартиры, на которой был только лифчик и короткие джинсовые шорты. Девушка была изрядно выпившей, но еще была в состоянии вести разговор. В руках у нее была бутылка «Жигулевского». Маша несколько секунд смотрела на парней, вспоминая, как их зовут, а потом сказала: «Чего стоите? Заходите на кухню, все там.» Вова и Валера нагнулись, чтобы развязать шнурки и вдруг посмотрели друг на друга, раздался громкий, словно звук симфонического оркестра смех, парни катались по полу и просто ржали, потому что смехом это назвать было трудно.
- Чего ты тащишься? – спросил сквозь слезы смеха Валера.
- А хрен его знает…просто так. А ты чего? - ответил, смеясь, Вова.
- Прикинь слово «макраме», это умора, - ответил Валера. И Вова распластался по полу, как клякса, с новой волной истерики.
Маша долго смотрела на них обалдевшими глазами, потом пожала плечами и удалилась в сигаретном дыме на кухню. Вова и Валера еще несколько секунд посмеялись, поднялись и их силуэты тоже шатались в тумане коридора. На кухне пахло сдобой и сигаретами, этот коктейль запахов разбавлял перегар одного из присутствующих. Парень был старше остальных и считался лидером их в компании, девушки изгибались перед ним, пацаны завидовали, хотя завидовать было не чему: день начинался в двенадцать часов, вместо завтрака пиво, вместо любви дешевые шлюхи с района, вместо денег вечные долги и попрошайничество. Это был Славик Рут. Один из тех, кто нес в себе грязную, но свободную теорию анархизма и панка. Всю свою сознательную, а чаще бессознательную жизнь Слава пил, не просто пил, а заливался, умудрялся летом пропивать зимние вещи, а зимой соответственно летние. Он любил жизнь, а она его нет. Поэтому борец за свободу и начал бухать, так сказать покорился судьбе, и его свобода и идеи о ней становились все призрачнее и туманнее. За алкоголем он забывал о них, а говоря открытым и простым языком ему было просто все равно. Вова и Валера хорошо знали старшего товарища, будучи еще совсем детьми, они с восхищением смотрели на его порванные штаны, затертую куртку и сальные, грязные волосы. Когда они еще только начинали чувствовать своими детскими носами запах свободы, Слава уже вовсю, дышал ею. Время шло…щенки становились псами, а псы либо старели, либо находили новые увлечения, либо просто и банально спивались. Так и произошло со Славой и теперь парни смотрели на него, не как, на старшего и мудрого товарища, а как на символ неудач и постоянной блевоты. Иногда доходило даже до того, что Валере и Вове приходилось учить Славика уму-разуму с помощью кулаков и ботинок. Просто, когда он напивался, шел по району клянчить деньги. А с кого чаще всего можно взять? Конечно же, с мелких. Но Славик стал забывать, что детям свойственно расти, и что дети набирают силу. Так вот, все чаще и чаще он возвращался домой с разбитым лицом, после того, как пытался взять денег у своих, так называемых «мелких».
Помимо Славы на кухне было еще три человека, не учитывая, хозяйки квартиры. Все они были женского пола, двое из девушек учились с Валерой в параллельном классе и уже не понаслышке знали о суровых буднях отечественных путан. Девочки, когда они еще были ними, затеяли свой бизнес еще в девятом классе и сначала просто думали разводить богатых ухажеров, изрядно напаивая их в больших квартирах и жарких банях, куда все чаще и чаще приводила их судьба. Но…не все богатые люди – лохи. После очередного удачно провернутого дела одна из подруг по дороге в школу была изнасилована, а вторая не досчиталась трех зубов. Вот так девочки стали взрослыми, реальность и время поставило все по местам. То время, в котором не знали ни жалости, ни пощады. Еще одну девушку как бы никто не замечал, молча смотрела в окно и скучала, она была старше собравшихся и ей попросту уже надоело стеклянное веселье в квартирах, которое в любой момент может разбиться.  Единственное, что связывало ее с окружающими - это хмельной взгляд. Это была сестра Маши - Таня. Она была прислана сюда, чтобы смотреть за порядком в квартире и учить Машу хорошим манерам, так, как в глазах своих тети и дяди была порядочной девушкой и даже преуспевала  в жизни. Хотя все это была пыль в глаза всему миру, просто роль для людей, которые хотели видеть то, что она им предлагала. Она была актрисой в своем построенном своими же руками театре. Таня хорошо знала, что нет ничего сложнее, чем выдавать себя за другую, в этом, и была вся ее боль.

- Ого! Ничего себе, Кряка это ты? – не поверила своим глазам одна из подружек-проституток, которую звали Вика.
- Нет, это Тутанхамон, - ответил Валера.
- Кто? – переспросила Вика.
- Конь в пальто! – отрезал Валера.
- Но-но, парниша не хамите даме! – возмутилась Вика.
- Даме не буду, а тебе шалава необразованная можно, - ответил Валера.
- Козел!
- Иди в задницу!

Взаимоотношения Валеры и Вики были очень сложными, еще полгода назад, он мог спокойно прийти к ней домой и просто трахнуть ее. Она была не против и даже сама его приглашала, потом появился тот, кто лишил Валеру вечерних походов в гости к своей подруге легкого поведения. Парень был серьезен на то время  и держал какой-то небольшой кабачок. О занятиях своей подруги узнал от партнеров по бизнесу, которые, по их словам развлекались с молодой шлюшкой и даже показали своему другу фотографии. Ярость была безгранична. Парень без лишних слов сел в машину и отправился к неверной искать ответы на вопросы. А в это время Вика мирно занималось сексом с Валерой. Новоиспеченный ухажер влетел в квартиру и все увидел собственными глазами…Валера после той встречи еще две недели не ходил в школу и навсегда забыл дорогу к квартире Вики.
Подруга Виктории тихо смеялась, Маша пекла пирожки, хотя с ее состоянием это было сделать трудно, но она упрямо и серьезно занималась столь важным делом. Выпивка закончилась и все ждали Лысого, которого не было уже приблизительно около часа, а магазин находился в ста метрах от дома. Вова и Валера пытались молчать, тем самым все больше и больше грузили себя, Валеру начало отпускать, голова болела, на глазах лежала тяжелая пелена, хотелось есть. Вова сидел на полу и пристально смотрел себе под ноги, как будто стараясь там отыскать что-то очень ценное и важное для его одурманенного понимания. Таня продолжала смотреть в окно, где все цвело и пело различными голосами и тембрами, где летал запах той последней для многих весны…

***
-Блин, где Лысый!? Ну сколько можно ждать, я хочу пива!, - волновался Слава.
- Слушай, если ты так хочешь пива, то сходи в магазин и забери Лысого, может, он с кем-то заболтался, - предложила Таня.
- Да, пожалуй, схожу. Заодно голову проветрю! – сказал Рут.
На кухне оставались трое: Маша, ее сестра и Валера. Две подружки ушли в комнату, а Вова вообще потерялся среди стен квартиры. В помещении было душно, даже открытые окна и свежий весенний ветер не спасали. Духовка пыхтела вовсю, дабы выдать «на гора» румяные и пышные пирожки. Около Валеры стояла гитара, он бережно, словно младенца взял ее в руки, зазвучали струны, по кухне пронеслось тихое эхо его голоса:

I’m so happy,
Because today I found my friend,
They live in my head…

Валера пел с небольшим надрывом в голосе, но предельно тихо, чтобы не нарушать фонтан мыслей Тани, которая сидела уже у открытого окна и смотрела вниз. Туда, где под магазином уже около часа лежал труп не знакомого ей Лысого, который просто вышел за пивом  и попал под нож какого-то чеченца, который пытался отобрать деньги у торговки-старухи. Лысый вступился за бабушку, за что и получил два ножевых ранения в область сердца. Сердца, что верило в справедливость и Русь, которое еще час назад билось и радовалось весеннему дню, рваным облакам, кривым крышам в солнечных лучах, а теперь оно просто остановилось, замерло биением стрелки часов под молодой кожей. Это не была война, которая случится позже, это было сражение, в котором погибали, как генералы, так и обычные рядовые солдаты, это было начало эпохи ненависти, такой глобальной и масштабной, которую не смогло остановить ничего и по сей день. Но та ненависть, что таилась внутри красной империи на протяжении многих лет, была в несколько раз сильнее и могущественнее, та ненависть, которую пронесли в себе как несколько поколений, которые верили в силу своей державы, которые в то время пытались ухватиться за ее обломки. А  вся та ненависть, что жила вместе с красным веком, была вынесена на улицы, где уже начинали писать свой кодекс, свои законы и жить своей моралью.
Время кружилось над головами людей в квартире все быстрее и быстрее, жизнь бежала вперед, туда, где было все то, о чем они мечтали – свобода. Она начиналась внутри их, тянулась тоненькой ниткой, а потом обрывалась, чтобы снова начать свой цикл. Свой длинный путь по душам, по ее темным углам и холодным переулкам, там в глубине, внутри эта нить свободы сплетется в клубок. Он будет катиться в разные направления, руководясь только своим желанием и своими стремлениями.
- Убили,суки, гады черномазые, - в квартиру с криками влетел Рут
- Ты чего орешь, идиот? – спросила Маша.
- Какой-то чурка Лысого порезал, твари, мрази, ненавижу, - Славик закрыл лицо руками и принялся рыдать.
- Где? – спохватился Валера.
- Там внизу возле магазина, - ответил сквозь слезы Рут.

Валера не видя ничего вокруг себя пронесся по ступенькам, выбежал из подъезда и разрывая воздух метнулся к магазину. Тело уже было накрыто белой простыней, милиция допрашивала случайных свидетелей, бабушка-торговка ходила вокруг трупа и причитала. Валера посмотрел по сторонам, никому не было дела до накуренного парня, все внимание уделялось инциденту. Он присел на бордюр, достал сигарету и закурил. Через несколько минут карета скорой увезла тело молодого парня, Валера поднялся и пошел…сам не зная куда, под ногами хрустело стекло разбитых бутылок «Жигулевского», мыслей не было, впрочем, как и всего остального. Желания кричать или плакать тоже, только тоска…за тем, кого уже не вернешь. А сколько их было? Тех молодых, кто просто стал жертвой времени, кто хотел жить, но за него решили, что стоит умереть и спрашивается за что? Просто так? Казалось бы, нет, пора к этому привыкнуть, большинство людей рождается, живут и умирают просто так. Потому что за них уже решили, где и кто пока не понятно, но вскоре на пересечении железнодорожных путей судеб все станет ясно, откроется простая и ясная картина нового и неизвестного, как и это время, которое летит вперед…

Отредактировано Егор Подонкин (2010-04-08 17:49:56)