Он поднялся с кровати, солнца за окном не наблюдалось, но с неба падали огромные, косматые хлопья снега, еще больше заметая дороги к дому, туда, где его никто не ждет, туда, где он оставил все, что любил, чем жил и во что верил. Александр Павлович Зарубин почти уже год находился здесь в заснеженном краю, где солнце не роняло своих лучей на землю, а с неба неустанно падал снег, порой мягкий, словно пух, порой колючий, как щетина. Каждый его день был похож на предыдущий: он поднимался в семь часов утра, кипятил чайник, заваривал крепкий чай, обрывал на настенном календаре лист и принимался за чтение книг . Это было единственным его занятием, в этом заснеженном и пустом краю. Все, кто жил по-соседству, заходили к нему только в том случае, ежели, их или кого-то из родных прихватил недуг. Бывало и так, что заходили одолжить соли или чаю, но ни в коем случае не поинтересоваться здоровьем или же просто посидеть и выпить чаю. Александр Павлович это прекрасно понимал, но с такой уж был характер у молодого врача, что отказать никому не мог, а упрекать в чем-то незнакомых или малознакомых людей, у него не хватало совести. Вот так целыми днями Александр Павлович читал книги, пил чай и грел замершие руки у керосиновой лампы. Там далеко за снегами, полями, лесами и прочей природной благодатью лежали города, в которых ему приходилось бывать, будучи еще студентом. Там осталась та девушка, которую он любил, но которая не желала даже смотреть в его сторону. Александр Павлович был не дурен собой и преимущественно нравился женщинам. Рост его составлял намного выше среднего, при этом он не был тощ, а совсем наоборот, крепкий и сбитый молодой человек, хотя последнее время начал терять в весе, так как здесь практически ничего не ел.  Лицом он был схож на Эрота Соранцо, изображенного греками на скульптуре. У него был орлиный нос, слегка вытянутое лицо с гладкой, белой кожей, серьезный, острый взгляд. Глаза были цвета цветущих анютиных глазок, в период их цветения. Волосы слегка кудрявились, но уже за неимением здесь парикмахера закрывали уши и на кончиках завивались словно аккуратные, нежные спиральки. Но его избранница не проявляла к нему никакого интереса и не пытала, того чувства, которым некогда горел он. Там, далеко остался его отчий дом, с теплым камином, уютным креслом-качалкой и шерстяным пледом, но он сейчас здесь, в забытом Богом и людьми месте, один… и только метель поет ему на ночь колыбельную, и только в ее холодное лицо он смотрит каждое утро, проклиная свою судьбу. «За что? За что?», - спрашивает он себя, но в ответ слышит только шипение керосиновой лампы и треск дров в печке. Александр Павлович вместе с привычкой вести счет дням, завел также привычку вести дневник, делал  это он с большим удовольствием и вдохновением. « Я застыл здесь в холодных снегах и злых метелях. Мне кажется, что долгожданная весна никогда не наступит. Или я помру здесь от скуки и одиночества, и меня найдет случайный посетитель обители моей, или же я не выдержу и сойду с ума. Хотя этот вариант более мне симпатичен, так, как я смогу снова поселиться в городах. Пускай в лечебнице, но все же, в городах», - писал в одном из своих очерков Александр Павлович. Дело близилось к полудню, Александр Павлович томился в скуке, чтение не приносило удовольствия, чай не согревал, он грелся мыслями о тепле, о настоящем, добром и ласковом солнечном тепле. Он, молча, бродил из угла в угол, своей убогой комнаты и рассматривал предметы. Вдруг его взгляд остановился на горящей керосиновой лампе. Она выдувала из себя тепло, Александр Павлович присел на стул, подвинулся к столу, подпер руками голову и всмотрелся в огонь. В нем он видел пляшущих человечков, которые подсмеивались над ним и лукаво смотрели в его молодое лицо. Человечки переливались разными цветами огня, то ярко светились красным, алым горячим светом, то блекли в кромешной, тусклой синеве. Потом они, через стеклянную колбу вылетали в комнату и приходились скакать по ней, тем самым убого обогревая ее. Александр Павлович внимательно наблюдал за их действиями, ему даже почудилось, что один из человечков стоит перед ним на столе, и не потешается над ним, а протягивает ему руку. Но ладонь его была настолько крошечная, что Александр Павлович не смог ее пожать, ни при каких своих стараниях. Из состояния наблюдениями за «людьми из керосинки» его позвал в реальность, стук в дверь. Он поднялся, подошел к двери, открыл. Холодный воздух ворвался в его комнату и укутал его в свое колючее одеяло. Перед Александром Павловичем стоял плотный, низкого роста бородатый мужчина, в битых валенках и овчинном полушубке. «Чего вам угодно?», - спросил Александр Павлович. «Вы будете, Александр Павлович Зарубин»,  - ответил незнакомец. «Именно!» - ответил Александр Павлович. «Вам письмо! Потрудитесь получить!», - сказал мужчина. Александр Павлович взял письмо, поблагодарил почтальона и даже предложил ему испить чаю, однако мужчина отказался, мотивируя это тем, что у него еще много дел. Александр Павлович сел снова за стол, человечков уже не было или он попросту их не замечал. Им овладело любопытство: «Кто же это прислал? Неужели она?» Однако на письме не был указан адрес отправителя, а лишь адрес его университета. Александр Павлович бережно вскрыл письмо, содержание было таково: «Я помню о тебе Саша! Я тебя люблю!» Александр Павлович положил лист на стол, перед собой и вскоре на листе появилась капля соленой жидкости, выпущенной из глаз молодого человека. Александр Павлович не знал кто ему написал и зачем, он просто сидел, молчал и не думал вообще ни о чем. Календарь на стене указывал дату: « 13 февраля», Александр Павлович не обрывал лист со вчерашнего дня. А за окном все также свирепо и злобно пела песню метель…

Отредактировано Егор Подонкин (2010-02-14 14:33:36)