До: Я вышел из комнаты и…очутился в горле коридора. Реальность предо мной лежала слоеным тортом, только проблема заключалась в том, что я пока не понимал на каком же слое я. Мимо меня проходили люди с лицами из кирпичей: красными – от водки и белыми – от похмелья. В желудке было пусто, в общем, это состояние и есть стимулом к написанию данног о произвидения . Полуголодный и слегка не в себе я сразу решил, что хочу завязать, однако реальность просила совсем о другом: ей не хватало допинга, она хотела вырвать из меня последние силы, а потом выблевать мои мысли и сознание на грязный кафельный пол. В угол, где и так полно мусора и кусков мозгов людей, я сопротивлялся и не хотел оставаться памятником из рвоты на полу в старой кухне, у плиты, где может варил себе кофе, кто-то, такой же, как и я. Потом подумал…В этом тексте слишком много я. Но заменять себя кем-то другим совсем не хочется, а говорить о себе в третьем лице – гиблое дело, удел самоубийцы. Который сидит в каждом из нас. Он хочет разогнаться на полную и протаранить реальность, разбиться о ее стену но…остаться живым и невредимым с незначительными увечьями для себя, но полным коллапсом и Армагеддоном для всего мира и мирян. Это есть в каждом из нас, мы – художники, а жизнь полотно: выбираем краски и мажем, штришок за штришком, линия за линией, и картина жизни готова. Голова, руки, ноги, вроде человек , осталось самое главное, вдохнуть в него жизнь. А может не надо? Он сойдет с картины, обведет взором комнату, посмотрит на мир, глазами красок и уйдет жрать водку в ближайшую разливную, с такими, как сам. Их тоже рисовали чьи-то руки, не жалея полотна и красок, усилий и времени, а потом все исчезло. Человек сошел с картинки и пошел в народ водку жрать, да беспорядки нарушать. Забил. Понимаете о чем я? Художники мы и рисуем сами себя, свою жизнь. Она перестала быть театром, а мы перестали быть актерами. Прости старина Вильям, это я мелкий сукин сын, объявил войну твоей мысли. А знаешь почему? Потому что, у меня есть своя мысль по поводу этого. «Ну вот, - кто-то скажет снова, - начали за здравие, закончим за упокой.» Нет!Нет!И еще раз нет. Я мог сегодня спокойно поехать в клуб, а вместо этого сижу и пишу. Это веселее и праздничнее. Ну кого или что я там не видел. Бюсты вождя мирового пролетариата или стенды с рожами счастливых шоферов? Зачем? «Ну так и вали в свой клуб! Зачем нам мозги компостируешь? На носу Новый год! Понимаешь, парень? Новый! Не б/у, а но-вый.!» Замечательно, новый так новый, только чему радоваться? Тому, что вы нажретесь в хлам, будете ебаться и курить сигареты, есть купленные в супермаркетах салаты, запивая их алкоголем. Как по мне, это тупо и бессмысленно. Вы снова будете ждать от Нового года чего-то нового. Несомненно, будут и печали и радости, только все мимолетно, они пройдут, а за вами останется, мусор и бардак в съемной на одну ночь квартире. Это закон. Истина. Хотите сказать, что не так? « Конечно,нет. Мы культурные, интеллигентные люди, бардак в карманы спрячем, квартиру проветрим, посуду в окна, любовь тоже.» А вот любовь не трогайте! «Это почему? Ты что идиот? И до сих пор не понял, что любовь не то, что кажется, а то, что есть…» Вы знаете, я думаю, для вас любовь всегда казалось, но по-настоящему ее не было. Правильно я говорю, старина Вильям? А он уже ушел, интересно, кто же следующий присоединится к нам? Мне сообщили, что с нами хотел поговорить бог. Рассказать нам, что такое истинная любовь. Я ухожу, я не могу слушать этого парня. Он просто наше воображение и символ чего-то высоко, да такого, что дотянуться до него, практически невозможно. «Но ты ведь даже его не видел, он все по делу говорит, даже книгу издал.» Серьезно? Но вы знаете, я его видел, тогда, когда впервые попал в Москву. Он, кажется, приехал туда по делам. Шел по Арбату, в лакированных туфлях, строгом черном костюме и что-то бормотал под нос. Он хотел затащить меня в кафе выпить кофе, что в следствии, переросло бы в пьянку. Поэтому я и отказался, а потом, как дурак шатался целый день по Воробьевым горам.   А бог пошел в неизвестном направлении, видать, его дела были и впрямь важны, потому что он, не сел даже выпить чаю. Я знаю его – это хороший парень Сергей Бог. « И как ты мог не взять у него афтограф?Как ты мог не выпить с ним кофе?Ты гонишь.» Вы знаете у меня его номер остался. Только он уже лет 70 недоступен, он не хочет говорить с нами. «А с тобой типа хочет?» Может быть и нет, но я, в отличии от вас неудачников хотя бы его видел. «Будь другом, дай номер!» Диктую номер, разворачиваюсь и ухожу, у входа в метро оборачиваюсь и вижу, как люди пытаются позвонить чужому богу, ловя сачками, мобильные сигналы.   
Во время:            Настроение менялось так быстро,что я даже не смог понять, как оказался на кухне с черными плитами и мокрыми подоконниками. Для того чтобы понять, какая сейчас погода, я высунул голову в форточку. Так необычно видеть дождь в декабре, под Новый год. За это время в голове перекувыркалось столько идей, что их плод вышел на поверхность через меня. Меня снова виплюнуло в реальность, а из носу шла кровь, в которой я видел жизнь, в каждой капле куски жизни и осколки битой любви, которая раз за разом, может пожирать меня, после хмельной гулянки. Нет уж!На этот раз тебя сожру я. Табуретка подо мной зашаталась и я упал. Разбил голову о плиту. Поднялся. Взглянул в зеркало, с обратной стороны на меня пялились две накачанные жизнью голубые сферы, волосы на голове торчали, впрочем, как и я. От глубины глаз, которые еще ночью смотрели на меня из монитора, а я торчал. Я просто хотел видеть их, но коварная реальность преградила дорогу по интернетному кабелю. Вот сейчас я стою и смотрю на себя в зеркало. Глаза человеческие, лицо овальное, небольшой рот и разбитая о плиту голова. По правой щеке тонкой струйкой стекает кровь, хохочите и пойте! Кто-то пришел. Все это за мной. Иду по коридору, вернее крадусь, тихонько открываю дверь, прислоняюсь к двери, смотрю в глазок. Я мышь, серая и маленькая, меня не заметно. Там никого… Странно. Впрочем, как и состояния, чего-то не хватает для полной пропасти, для полета в вечность. «Все намного прозаичнее, чем кажется, все настоящее. Егор, это вокруг все настоящее, тебя нет!» Хуй вам! Не дождетесь. Я здесь, пока живой, но с убитыми глазами, накачанными жизнью. « Ты может, скажешь, что и меня нет?» А хрен тебя знает, я вообще представления не имею, с кем говорю. «Со мной, то есть с самим собой!» Честно? «Да старик, как это не прискорбно, но ты сошел с ума, ебнулся одним словом, dementia praecox. Да уж, печально, ничего не скажешь. «А налей-ка чаю» Холодно? А меня чай не согревает, это бред, что чай, что кофе, что пожар. Ничего не греет, это зима, понимаешь, вечный декабрь. Европа, мать вашу. Уже и зима у нас европейская. Скоро все под лед уйдет, плывем по реке бревном, а впереди, лесопилка, вот и станем скоро опилками. Мир конечно круто, но война осторожнее, справедливей, романтичнее, хотя о какой там романтике думать, когда по земле киши товарищей, собираешь, все умирают. И вот тебе выдают твой паёк свинца, сладкий и холодный. Лирическое отступление: Как и твои губы, пожалуй . А война продолжается… Надо идти, вот только свет включать опасно, вдруг током ударит, или, я ударю ток. Удар по мне, реальность колышется, я понимаю, это просто давление. Давит и давит. На вески. Мне пора, я скоро вернусь, только уже укутанный в плед и точно не здесь. Всего доброго.   
После: Я себя знаю. Я себе верю. Я не время – наебывать не стану. И вот сидим мы на скользкой крыше и разливаем чай из термоса. Егор Подонкин, Сергей Бог и Старина Вильям, имя которого все давно забыли. Сергей приволок с собой какого-то странного мужчину, с виду напоминающего работника органов. Угрюмый и задумчивый, как и полагается менту, но не мент он, просто Владимир. Грозное такое имя. В этом случае, по крайней мере, не Володька и Вовчик. Вот сидим под дождем и молчим, каждый о своем: Сергей о боге, Вильям о ненависти и любви, а Владимир, как и Егор, о этом дожде, декабре, и … Лирическое отступление:тебе. Зачем я назвал себя по имени, я вспомнил, чей это удел. Качусь по крыше, полет, реальность, облака, магазин, метро, проспект. Кровать. Я себя знаю. Я себе верю, хотя порой, это так опасно.