Я точно помню свои первые ощущения в тот день. В глазах плыли красные с оранжевыми круги, по телу разливалось необыкновенное тепло и…нещадно саднило голову. Я медленно, но уверенно приходила в себя. Вскоре, открыв глаза и тут же закрыв их от боли, я поняла источник моих цветных кругов – теплый луч солнечного света пробивался сквозь ветки и прыгал по моему лицу солнечным зайчиком. Я попробовала повернуть голову в сторону. Ужасающая боль отозвалась сотнями острых игл.
   «Вот интересно, во что я опять вляпалась?» - спросила я саму себя.
Вспомнить что-то сейчас было практически нереально. Но что-то подсказывало мне, что это чудное «опять» вынырнуло в моем сознании неспроста.
«Для начала бы не мешало вспомнить, кто я и что я делаю под этими соснами»… Я попробовала снова открыть глаза.  Действительно – сосны. Значит, моя голова не окончательно пострадала, если я автоматически вспомнила вид дерева.
«Глупость какая! Я же думаю – следовательно, голова не пострадала. Или не очень пострадала. Надо попробовать встать. Или же нет – хотя бы сесть. Для начала».
А еще лучше – попробовать пошевелить конечностями. Что я и попыталась сделать. Пальцы ног шевелились – и это уже радовало. А вот рук не слышно было совсем. «Интересно, что бы это могло означать? Где мои руки? Ведь они у меня были! Когда я думала о конечностях, я точно имела ввиду руки!» - я опять открыла глаза. Если у меня и были руки – то они были за спиной. Час от часу не легче! Значит, руки у меня за спиной, и они у меня затекли – потому что они связанны!
«Точно – вляпалась!» - констатировала я.
Завалившись на бок и превозмогая дикую боль, я провела руки под «пятой точкой», затем под согнутыми ногами. «Фух! Теперь они впереди, как то и должно быть». Предстояло их еще развязать. Не знаю, почему, но я придирчиво осмотрела сначала узел, потом саму веревку. Веревка как веревка, а вот узел, я бы сказала – профессиональный. «Ладно, я подумаю об этом позже! Сначала надо развязаться, определить степень увечья и решить, как быть дальше. А для этого надо вспомнить, что было до этого момента… Но сначала – освободить руки».
На развязывание рук зубами ушло достаточно много времени. Никто меня не искал, значит, оставили здесь насовсем. Это уже радовало. Не приведи Господь, чтоб кто-то решил за мной приехать и довершить начатое: сейчас это не составило бы особого труда.
Я с облегчением растерла развязанные, но онемевшие совсем руки. Вот ведь незадача – чего я там могла натворить в той своей жизни, что мне пытались проломить голову и оставить здесь? К стати – о голове. Как не прискорбно, но надо бы ощупать.
«Ух, ничего себе! Шишка с мой кулак! Это ж чем меня так звездонули? И не просто шишка, а еще и кровь засохшая…Здорово меня!». Хоть бы память вернулась поскорее. А то так недолго и вторую шишку получить, но уже контрольную.
« Так, подымаемся, подымаемся! И надо осмотреться на местности».
Легко сказать – подымаемся! Поднялись и сели опять таки на ту же «пятую точку». Голова-то кружиться! Волосы слиплись от крови. Да и вообще – вид еще тот! Джинсы все истрепанны и в траве – «Тащили меня что ли?». Футболка и ветровка тоже – как с «бомжарни» – мятые, в крови. Надо искать ручей или родник. Так и в люди выйти страшно. Еще подумают, я сама кого-то грохнула.
Я осмотрелась. Неподалеку лежала сумочка. По теплу, разлившемуся по душе, я догадалась – моя!. Подползла на четвереньках ближе. Ключи, косметичка и даже кошелек. И даже – с деньгами. Значит, не грабили. Нет только мобильного.
Я села. «Мобильный у меня был!». И я это помнила. «Может, я еще что-то о себе вспомню? Или не вспомню?»  Как-то неуютно не помнить – кто ты есть…
Поляна, на которой я сидела, с одной стороны была окружена соснами и елями, с другой - кустарником.  Высокими, стройными и зелеными елями и соснами. Собственно, это и поляной можно было назвать с натяжкой. Скорее – полянкой.
Сосны и ели…
«Ялыны», - вспомнилось мне. Так моя бабушка-украинка называла ели.
Ялыны – Янина. И понеслось, поплыло перед глазами…..
Я отключилась. А когда опять пришла в себя, я уже точно знала, что зовут меня Яна. что мне 24 года. Что я инструктор по туризму. Что совсем недавно, всего год назад, я вышла замуж. Вот оно!
Я застукала его в собственной спальне с этой стервой, которая называла себя моей подругой…
Как все пошло и банально!
Голова невыносимо разболелась. И зачем я это только вспомнила? Если бы не мои украинские корни по маминой линии…
Мы не скандалили, я просто развернулась и ушла. Виктор попробовал меня остановить, за что и получил поддых. Я помню перекосившееся от боли его лицо: «Сука, ты еще пожалеешь».
Откуда ему было знать, что я уже пожалела. И не раз..
Себя пожалела.
За этот год, что мы прожили вместе, я уже не один раз улавливала то следы помады, то легкий запах чужих духов. Но доказать что-либо было невозможно: не пойман – не вор.
А тут такая удача! Или неудача – кто знает. Нам отменили поход. Метеоусловия в горах не позволяли осуществить подъем. Где-то там вверху в горах была угроза схода лавины. И я вернулась домой.
Еще из коридора я поняла, что вернулась вовремя.
Голубки ворковали в моей постели. Да, именно в моей. В моей квартире, оставленной мне родителями, в моей постели. Я застыла у двери, убитая и растоптанная.
- Разведись, Вить. Нам ведь так хорошо вместе!
- И что потом? Где мы будем жить? Снимать квартиру? При разводе мне не достанется ничего! Ее бабка обо всем позаботилась…
«Спасибо тебе, бабушка! То ли ты и вправду  была колдуньей и видела людей насквозь. То ли, живя долго на этом свете, просто научилась отличать зло от добра?». А только именно бабушка, «темная» и «забитая» настояла на брачном контракте, согласно которого мой муж в случае развода не получал бы ничего из моего приданного. Ни квартиры, ни машины, ни денег. А деньги у меня тоже были.
- Вить, да Бог с ней: и с квартирой, и с Янкой! Мои на лето уедут на дачу, перекантуемся у меня.
- А я не хочу  кантоваться. Я хочу жить. Понимаешь – ЖИТЬ!
Он сел на кровати - я поняла это по скрипу пружин.
- Я столько стремился к этому. А теперь все потерять? И ради чего?
- Ради нашей любви, - все еще надеялась Светка.
- Какой любви? Очнись! Мы не в сказке живем! Секс еще не любовь. Да и кто знает, есть ли она на самом деле..
- Вить, ты что? Ты что сейчас сказал?! Секс?
- Да, лапушка, секс. Так называется то удовольствие, которое сейчас получили мы оба.
- Так для тебя это просто секс?
- А разве я когда-то клялся тебе в любви?
- Тварь! – взвизгнула Светка и запустила в него чем-то. – Ты просто тварь!
«Чем-то» пролетело мимо моего мужа и грохнулось на пол. Фарфоровый подсвечник. Мой любимый. Для нашей брачной ночи…Разлетелся на сто мелких осколков, как и моя жизнь.
- Я все расскажу Янке!
- Не трудись! То, что надо, я уже слышала. – подала я голос из прихожей.
Виктор выглянул из спальни.
- К нам едет ревизор. Немая сцена. Когда вернусь, чтоб от вас обоих здесь и духу не было. – Тихо обронила я, поворачиваясь к двери.
Виктор попробовал меня остановить….
А потом… Что было потом?
Я сидела в своем любимом кафе с чашкой кофе в руках.
Пойди я в другое кафе, не будь я так убита своим открытием, не оказалась бы такой прогнозированной. Я не могу вспомнить, сколько просидела там. В душе было пусто, как на дне глубокого каменного оврага.
Я помню только, что кафе уже закрывали, и я вынуждена была плестись домой. Вот тогда меня и подкараулили в темноте, почти у самого дома. И чем-то конкретно въехали по голове. Дальше – темнота.
Конечно, догадаться не тяжело: и кто напал, и почему я оказалась в горах. Все та же лавина, из-за которой отложили наше восхождение, должна была скрыть все следы. Пропала – и пропала. Работа у меня такая – ходить в горы. Никто и ничего не докажет. О случившемся я никому позвонить не успела. И, согласно планам моего мужа – уже и не успею. Какой предусмотрительный. Позаботился, чтоб даже брачный контракт не был нарушен. Странно, что еще не вызвал сход лавины раньше времени…
А вот об этом надо было бы подумать. Если метеорологи не ошибались, мне очень даже не мешало бы поторопиться.
«Вот ведь гад какой!»- пронеслось в голове.
Определенно надо было двигаться, день только начинался, судя по солнцу. И никто не мог точно знать, будет эта лавина или нет. Но ждать ее, сидя тут, мне как-то совсем не улыбалось. Мои родители когда-то давно погибли под лавиной. И мне совсем не хотелось повторить их судьбу, не оставив даже наследника.  Я медленно поднялась, опираясь на сосну.
Солнце было по-весеннему теплым. И даже не верилось, глядя на молодую траву, что где-то там, в горах, еще может лежать снег. Если я в районе предполагаемого схода, а в предприимчивости моего мужа не стоило сомневаться, значит, уйти далеко я уже не успею. Следовательно, надо искать надежное убежище. И, если мне повезет еще раз за сегодняшнее утро, то я его найду. Если мне суждено было очнуться сегодня, то определенно не для того, чтобы погибнуть.
Пошатываясь, я медленно пошла вперед. Голова кружилась, и ужасно тошнило. Значит, все-таки сотрясение я заработала. «Вот гад!» - еще раз подумала  я о муже.
«Ничего, я выживу. Я непременно выживу, как бы тебе не хотелось обратного!» - пообещала я ему и даже погрозила кулаком. «Зло должно и будет наказано!» - сказала когда-то героиня Ирины Муравьевой. И я выберусь из этого дерьма. Иначе это буду не я.
«Странно, почему он не развязал мне руки? Ведь если бы меня, или то, что от меня осталось, нашли, это уже совсем бы не было похоже на несчастный случай».
- Собственно, какая разница? – озвучила я следующую мысль. – Может, у него просто не было времени. Или сам побоялся попасть под лавину…
С него станется. Огреть человека по голове не побоялся. Гад!
Сосны расступались, вытесненные скалами. Вот где-то здесь и надо найти расщелину. Такую, которая не завалиться под глыбой лавины. Которая станет надежным приютом на время стихии.
Голова кружилась не по-детски. Организм мой упрямо не хотел сотрудничать с разумом. Я уже увидела пещеру, когда очередной позыв перегнул меня пополам. Рвало долго и мерзко. Голова просто начала трещать. Я присела на большой камень, чтоб немного переждать дикую головную боль. Прислонилась спиной к острым камням.
«Что ж он за человек такой? Пришел на все готовое. Жил, не думая о завтрашнем дне. Даже баб имел. Нет, мало! Захотелось иметь все, но без меня - вот ведь тварь. И так ведь имел все. Кроме совести, конечно».
Не хотелось ни плакать, ни убиваться. Я словно замерзла там , в коридоре. Время  остановилось. Не было ни сожаления о нем, ни тоски. «Умерла, так умерла», - сказал как-то при разводе мой бывший партнер по танцах о своей жене. Как я его сейчас понимала!!!! Видно, я давно подсознательно предполагала это расставание.
В горах послышался тихий гул.
- Значит, не обманули. Ну, хоть вы не соврали, - обратилась я к синоптикам.
Я медленно поднялась, перекрестилась и потопала в пещеру. Да уж, мобильник бы был сейчас очень к стати… И тут я вспомнила, что в моей сумочке где-то должен жить маленький фонарик. Надо только его найти в этих Бермудах пока еще не зашла слишком далеко, и еще есть свет.
Гул становился сильнее. Хорошо еще, что у меня нет клаустрофобии. Иначе в пещере, да еще при таком гуле мне пришлось бы совсем туго. Хотя, голова болела так, что непонятно, где гудело сильнее,  и было бы мне дело до клаустрофобии в таком состоянии. В пещере гул должен быть меньше слышен. Правда, если зайти достаточно глубоко. Я не помнила эту пещеру. Хотя излазила здесь, казалось,  практически все с туристами. Вот и будет повод посмотреть.  Я остановилась и решила передохнуть. Пещера в этом месте была немного расширенной, можно было прилечь и даже растянуться в счастливом блаженстве.
«Пройдет время, я буду водить сюда своих туристов и рассказывать: « Эта пещера спасала жизнь не одному человеку во время схода снежных лавин!» - размечталась я.
- Было бы неплохо дожить до этого «пройдут годы»…
Наверное, это была последняя мысль, посетившая мою голову. Обессиленная борьбой с головокружением, тошнотой и пешей прогулкой с гудящей головой, я уснула. Даже не уснула, а просто провалилась, потерялась во времени и пространстве на неопределенное время.

Бабушка моя жила в Карпатах. Добрая, маленькая, сухонькая полонянка бабушка Маричка. Такое красивое украинское имя. Мне всегда казалось – нет в селе имени красивей, чем у моей бабушки. Да и красивей самой бабушки никого нет. Я не знаю, кем был мой дед, бабушка никогда о нем не говорила. А спрашивать я не смела. Бабушка была доброй, но строгой, любила порядок и воспитывала меня в полном уважении к старшим.
Маму я помнила плохо. Они с отцом погибли в горах, когда мне было 5 лет. Я помню только день похорон, помню, как бабушка долго везла меня на поезде, потом мы ехали автобусом. Потом нас подвозил какой-то усатый дядька на телеге. А потом мы долго шли пешком.
Я помню, как стояли у ворот какие-то женщины. И кто-то тихо обронил:
- Сыритка.
Помню, как сердито оглянулась бабушка и тихо, но властно сказала:
- Пока у человека есть хоть одна родная душа, он не сирота!!!!
Правда, говорила она это на каком-то странном языке. Но ее слова я поняла  и запомнила на всю жизнь.
Я закончила там школу. И хоть ходить приходилось далеко, но я привыкла. Я любила читать. А еще любила готовить. Бабушка была у меня великой искусницей по этому делу. А еще она очень здорово вышивала. И меня научила. Но готовить я любила больше.
Помню бабушкин хлеб, теплый, душистый, только из печи… Бабушка вынимала хлеб специальными ухватами, выкладывала специальной деревянной лопатой на стол и накрывала вышитыми рушныками. Это было какое-то колдовство, священный обряд. К хлебу бабушка относилась с великим почтением.
- Если есть хлеб и вода – человек никогда не погибнет от голода, - говорила бабушка.
Мы собирали в лесу грибы, ягоды, всякие травы и коренья. Бабушка знала в этом толк. Она всегда помогала людям. И меня учила:
- Всяк человек должен от тебя помощь иметь – нам помогали, и мы должны людям помогать. Иначе, какой смысл в этой жизни?
Я окончила школу, пришло время поступать в институт.
Бабушка поблагословила меня на дальнюю дорогу.
- Учись, Янинка! Хорошо учись. Не срами мои седые косы. Учись за меня, за мамку свою и папку. Были бы живы – порадели бы за тебя, красавицу.
И тихо заплакала в кончик платка. Никогда до этого не видела я, чтоб плакала моя бабушка. Все силы берегла, чтоб на ноги меня поставить. А тут…
- Бабунька, да ты что?
Я прижала голову бабушки к своей груди. Вымахала я на голову выше бабки-то своей.
А все на ее хлебушке, да на молоке коровы нашей Зорьки.
- Ну не навсегда я ведь еду, чего ты? Я на каникулы буду приезжать.
- Ой, не будешь, красота моя, не будешь. Садись, голуба моя. Расскажу что тебе.
И рассказала мне, что осталась у меня квартира от папы с мамой. Что все эти годы бабушка сдавала ее добрым людям. Что скопила для меня денег на приданное, раз уж на ее плечи легла забота обо мне. Что есть у меня свой дом, который ждет свою хозяйку. И есть деньги, распоряжаться которыми я могу по своему усмотрению.
- Да только не спеши, Янинка, деньги-то тратить: придет время, пригодятся еще они. И к людям присматривайся  повнимательней. Разные они, люди то. Ох, разные. Словам не верь, верь своей душе – она не обманет.
С теми словами и отправила меня бабушка на учебу в столицу.

Столица приняла меня не очень ласково. Полу украинка, полу осетинка, воспитанная на Западной Украине, с непонятным говором, с повышенным чувством справедливости… Не рассказать словами, как приходилось мне учиться в столице. Проревела я первый год в подушку в общежитии. Ревела за бабушкой, за теплым хлебом и ласковым словом, за открытым взглядом окружающих. А потом привыкла. Бабушка писала редко, письма были короткими и заканчивались всегда одинаково: «Терпи, Янинка, недолго осталось. Знаю, трудно тебе. Но ты уж старайся». Как она могла знать за столько километров, трудно мне здесь или нет? Или и вправду сердце у нее такое было, что слышало и на расстоянии?
Группа у нас была разношерстная. Были  и хорошие ребята, были и задиры, и шалопаи. Но дружила я в основном с ребятами. Девочки у нас все были столичные – разговоры только о тряпках, мальчиках и дискотеках.
На втором курсе, немного пообвыкнув с учебой, исправив произношение, решила я пойти в танцевальном кружке заниматься. Кружок был не при институте, а в районном доме культуры. Поэтому были там люди все незнакомые и комплексы мои мало-помалу стихли. Я перестала бояться, что кто-то из однокурсниц вдруг увидит и обсмеет. К тому же к полному своему удивлению обнаружила, что не так уж и неловка в танце, как мне казалось. Конечно, на чемпионат из спортивных танцев я бы не пошла, но своими результатами я была довольна. И сутулиться я перестала, и двигалась легко, и комплексы мои, нажитые на первом курсе, понемногу отступили.
В общем, на Новый год второго курса я выглядела просто «супер». И когда зазвучало танго, я смело вышла на средину зала…
Не знаю, откуда нарисовался этот партнер для меня. Но станцевали мы так, что все просто дар речи потеряли.
Как сказал мне потом Юра, а его звали Юрой, если бы я не вышла на средину зала, он так бы и не решился выйти на танец, хотя танцевал он просто классно.
Вот так у меня и появился новый друг. Верный, надежный и преданный Юрка. Он был на год старше, и учился на другом факультете. Но после этого танго мы стали очень дружны.
Годы учебы пролетели стремительно быстро. Последний год я уже доучивалась одна. Юрку забрали в армию. Может, оно и лучше. Танцы все равно пришлось забросить и  сосредоточившись на дипломе.
На зимние каникулы приехала к бабушке. Отогреться душой и посоветоваться. Надо было решать свою дальнейшую судьбу.
Бабушка моя и не старела совсем.
- Бабуль, как у тебя так получается? Я вот выросла, а ты не меняешься совсем.
- Порода у нас такая. Вот дожила бы твоя мамка до дня сегодняшнего – мало бы от тебя отличалась бы.
И бабушка полезла в «скрыню», сундук заветный. Там, на самом дне лежали фотографии мамы и папы.
- Не хотела я тогда, чтоб мама за него замуж шла. Ох, как не хотела.
- Ты про папу, бабуль?
- Про него, родимого. Так душа болела, а не сказала я Наденьке и слова поперек. Вот такая же, как ты была – упрямая. Все по-своему.
- Папа ее не любил?
- Кабы не любил, не пустила бы. Любил. Сейчас и любви-то такой нету, как он ее любил. Просто чужой он был, не нашего роду-племени, и никогда бы тут не остался. Увез он мою Наденьку с собой. И видела я, короток их век. Короток, но счастьем увенчанный. Потому и перечить не стала. А оно, видишь, как повернуло.
И бабушка обронила одинокую слезу.
- Вот, гляди, какой красавицей мамка твоя была. Разве можно было не любить такую?
Я бережно взяла в руки фотографию мамы. На меня смотрела молодая женщина красоты необычайной.
- Вот ведь, и красоту Бог дал, и умом не обделил. А судьбы и не дал. Да она и сама знала это. Как-то раз сказала мне: «Может и недолго мое счастье, а все – мое!». Или виделось ей что, или чувство какое было. Да только были у меня в гостях незадолго до гибели своей. «Приехала надышаться домом», - сказала тогда. Или мне старой, уже повсюду что-то мерещиться.
Долго сидели мы с бабушкой. Хотелось услышать больше о своих родителях.
- Ты, Янинка, смотри. Если будет распределение, может, поезжай туда на родину. Что тебе со мной старой сидеть всю жизнь?  Ан, нет, продадим квартиру-то, да приезжай ко мне. Все не скучно будет.. Как решишь, так и будет.
С тем я и вернулась обратно.

Распределение дали в Осетию, на Карпаты не было мест. Вот так прозаично все и решилось. В поезде познакомилась с молодым парнем – красавец, стройный, высокий блондин с голубыми глазами.
Как выяснилось, уже два года работал по распределению в том же городе, куда ехала я. Слово за слово, разговорились. Виктор показался умным и рассудительным. Купилась я на речи умные, на обходительные манеры. Может, и говорило мне мое сердце что-то, да кто его слышал?
Повстречались еще полтора года, позвал меня Виктор замуж. Написала я бабушке письмо, приехала она ко мне.
Встретили мы бабушку на вокзале, привезли домой. Виктор посидел с нами за чаем, уехал в общежитие.
- Ну что, бабуль, что скажешь? – Спросила я, моя посуду.
- Да что тут скажешь? Тебе решать, твоя жизнь.
- Не понравился тебе Виктор, бабуль?
Как-то тяжело вздохнула тогда бабушка.
- Не такого счастья я для тебя хотела. – Только и сказала.
И как я не допытывалась, ничего больше она и не сказала. Только попросила об одном.
- Слышала я от умных людей, теперь брачный контракт можно составить. Не обессудь старую, сделай ради меня. Если он умный – перечить не станет. А если станет – зачем он тогда тебе?
Виктор на бабушкино предложение отреагировал странно.
- Это в горах такие привычки прививают – людям не верить?
- Бабушка у меня – единственный родной человек на свете. Перечить ей я не стану. Кто знает, как долго ей жить осталось – не хочу себя казнить потом, что не выполнила единственную ее просьбу. Не обижайся на нее. Непривычно ей в городе. В горах – все намного проще. Там люди другие. Добрые и открытые.
- Другие? Ты на меня намекаешь?
- Если бы я считала тебя плохим, мы бы вообще ничего сейчас не обсуждали.
Выбора у него не было. Но тогда мне казалось – он уступил из-за любви ко мне.
Наивная я дура…

Как-то тихо было, когда мое сознание вернулось ко мне. Тихо и темно. Я старалась припомнить, где я. Что-то больно впивалось в лопатку. Камень!
Судьба у меня сегодня такая, что ли – то проваливаться в бездну, то возвращаться?
Лавина, наверное, уже сошла. Надо попробовать выбраться из этого склепа.
Я медленно села. Голова кружилась, но уже не так сильно тошнило. «Есть надежда, что выживу», - подумалось мне.
- Интересно, сколько прошло времени? День сейчас или ночь? Дожилась – уже сама с собой говорю.
Я медленно приподнялась, включив фонарик. Время суток так не определить, выход пещеры был за поворотом. Надо идти. И я побрела к выходу, освещая себе путь фонариком. Где-то впереди забрезжил еле уловимый просвет. И тут, по закону жанра, батарейки в фонарике сели окончательно.
«Все верно, когда я последний раз их меняла?». С этой сумочкой в походы я не хожу, инвентарь в ней жил просто случайно, по привычке. У нас в подъезде часто перегорала лампочка, вот и носила с собой фонарик.
Медленно, нащупывая ступнями себе дорогу, я двигалась к выходу. То ли снаружи уже или еще были сумерки, то ли вход завалило снегом, но выход был еле виден. Я уже практически подошла к выходу, когда услышала голоса.
- Я же просил тебя, развяжи ей руки!
- А я покойников боюсь, - ответил женский голос.
Я замерла. Никак мой супруг явился собственной персоной!
- Кто тебе сказал, что она – покойник? И где ее теперь искать в потемках?! – Виктор был неимоверно зол, это слышно было по голосу.
- Может, ее лавиной унесло? – Ответила с надеждой Светка.
- Ты представляешь, что ты натворила? Если бы через время нашли тело, это было бы похоже на несчастный случай. А тело со связанными руками – это уже ни на что непохоже! Дура! Один раз поручил тебе важное дело, и то не смогла довести до конца!
Вот и объяснение.
- Вить, поехали домой. Ну что мы топчемся здесь в потемках? Все равно ведь ничего не видно.
- Не была бы ты такой дурой, не топтались бы! – Рявкнул мой горячо любимый супруг.
- Умный - надо было самому все и довершить! – Огрызнулась пассия.
- Да уж лучше б сам и сделал, чем на тебя надеяться. Садись в машину, поехали! Утром приеду.
«Значит, сейчас – вечер! Спасибо, родной, за информацию»
Послышались удаляющиеся шаги, потом хлопнули двери моих стареньких «Жигулей», завелся мотор, и машина стала медленно удаляться.
Я тоже медленно стала продвигаться дальше к выходу. Надо было придумать, как быть дальше. 
Когда я выбралась наружу, уже достаточно стемнело. Вдали виднелся свет фар удаляющейся машины. На улице было холодно.
- Надо двигаться, чтобы не замерзнуть, - решила я.
Снег был плотный, лежал в ущелье, чуть дальше от пещеры. Если бы не профессиональная привычка выбирать обувь с ребристой подошвой, то сейчас бы мне пришлось тяжело.
- Ничего, дорогой мой супруг, я все равно дойду. И мы с тобой еще свидимся на этом свете, - пообещала я удаляющемуся на моей собственной машине мужу. И себе.

Когда уставшая, потрепанная, с мокрыми ногами, я ранним утром добралась до своего гаража, мой муж как раз выкатил машину.
«Вот и замечательно, пусть катит в горы, а я пока приведу себя в порядок и отдохну. А заодно и подумаю, как быть дальше», - подумала я, стоя за кустом сирени.
Виктор, наспех закрыв гараж, прыгнул в машину, лихо развернулся и укатил со двора.
«Только бы Светка не ночевала у нас», - с опозданием спохватилась я. С нее станется!
Теплые струи душа ласково согревали тело. Мне повезло – Светки не было у нас. Или она вчера изрядно достала моего благоверного, и он выставил ее из дома, или просто решили изобразить верность и преданность брачным узам. Но Светки не было, что несказанно меня обрадовало. Я аккуратно вымыла голову, согрелась в ванной, растерла тело, накинула свой махровый халат и заспешила в кухню.
«Надо согреть чай и обработать рану». Пока кипел чайник, я достала из шкафчика перекись водорода и пошла к зеркалу. Рана уже подсохла, перекись не сильно шипела, но удовольствия сам процесс мне не доставил.
«Что же мне со всем этим делать? Нельзя это оставить так вот безнаказанно. Или можно? Сказать, чтоб выметался к чертовой матери – да и дело с концом?»
- Ух, гад, где ты только взялся на мою голову?
Зазвонил домашний телефон.
Кто бы это мог быть в такую рань? Светка? Вряд ли – она дрыхнет до обеда, не очень напрягая себя какими-то обязанностями.
Телефон звонил. «Будь что будет», - решила я, и взяла трубку.
- Алло!
- Привет! Не разбудил?
- Юрка?!
- Собственной персоной!
- Ты откуда? Ты где?
- Не поверишь своему счастью – на углу твоего дома, стою перед гастрономом в тяжелых думах – чем бы тебя удивить?
- Да какой гастроном – я и так дар речи потеряла, айда ко мне! Квартира 30.
- А я не забыл. Уже иду.
И не слова о муже. Или у него чуйка такая? Впрочем, что ему спрашивать – Виктор ему никогда не нравился. С самой их первой встречи.
Как он мне тогда сказал?
- Тебе решать. Но, по-моему, ты поторопилась.
Еще как поторопилась!!!
В дверь уже звонили.
Я распахнула дверь и едва не рухнула от неожиданности. Это был Юрка и не Юрка. В половину шире в плечах, чем когда-то, с коротким ежиком волос.
- Ух, ты!
- Это как понять?
- Ничего себе!
- Янка, а для тех, кто только с самолета?
- Да ничего себе – ты вымахал!
- Ну, не вымахал, а скажем так – поширел в плечах.
- Ничего себе «поширел»!
- В дом-то пустишь?
- Ой, заходи, конечно. – И я посторонилась, пропуская гостя.
- А это что за медаль? За боевые заслуги? – И Юрка с высоты своего роста поглядел на мою шишку на голове.
- Нравиться?
- Честно – не очень. Я не вовремя?
- Еще как вовремя! – Засмеялась я. – Будешь в моей группе поддержки. Ой, Юрка, как я соскучилась!!!!
И я едва не сшибла его с ног.
- Ну вот, наконец-то. А то даже в дом не приглашала.
- Кто не приглашал? Не сочиняй!
- Встала в дверях, как блок-пост какой-то.
- Да ладно, не наезжай. Проходи. Чай будешь?
- Буду! Я все буду.
- «Все», наверное, нету. Но сейчас посмотрим, может, и нам чего оставили.
И я пошла к холодильнику.
- Ян, ты ничего рассказать мне не хочешь?
- Хочу – не поверишь. Только не знаю с чего начать. Да и времени мало.
- А я никуда не тороплюсь. Или ты куда спешишь?
- А мне спешить теперь некуда. Меня как бы уже и нет.
- Ты туману-то не напускай. По башке кто дал-то?
- А мой благоверный. Я тут, понимаешь, негаданно, нежданно их интим нарушила. Вот по башке и получила. Теоретически он считает, что меня лавиной накрыло в горах.
- Так ты в горах была?
- Была. Меня туда свезли на моей же машине. Руки только развязать позабыли. Вот поехал, надеется найти тело. Чтоб было похоже на несчастный случай.
- Круто тут у вас. Прямо как в боевике по телику. – У Юрки заходили желваки. – Я, конечно, догадывался, что он сволочь, но даже предположить не мог, что до такой степени.
Я налила чай в чашки.
- Я думаю, он от трусости.
- Боюсь, что это уже в рамки трусости не вписывается. И что ты решила?
- Юр, ничего не решила. Но когда ты позвонил, я поняла, что теперь точно все будет хорошо. Я, правда – так рада, что ты приехал.
- Я тоже рад, что появился так вовремя. Успел. А то прикопали бы где-то в горах. Неужели он смог бы с этим жить?
- Да кто его знает. Но надеялся, что сможет – это точно. Они ведь меня уже искали вечером в горах. Чтоб руки развязать, чтоб все списать на несчастный слушай.
- Вот ведь скотина! – Юрка грохнул кулаком по столу. В чашках зазвенели ложечки.
Я подпрыгнула от неожиданности.
- Ты чего мне мебель крушишь?
- Прости.
Он поднялся.
- У тебя курить можно?
- Ты курить стал?
- Да не то, чтобы. Но бывает.
- Кури, только вытяжку включи. Чай только стынет.
- Янка, выходи за меня замуж, а?
Я открыла рот.
- Я вроде еще замужем…
- Да какой он муж? Да и сразу было видно…
Юрка досадливо махнул рукой, затянувшись сигаретой.
- Не знаю, что ты там сразу видел. Но ты был прав.
Я вздохнула, пощупав шишку на голове.
- Наверное, каждый в жизни набивает шишки сам.
- Не каждый – некоторым вон помогают набить.
Я впервые засмеялась. Весело, от всей души.
- Ты все такой же!
- Да нет, в плечах вот раздался.
- О, это да. Я и не узнала поначалу.
- Зато ты – такая же, как и раньше. Вот только чужая жена. Пока.
- Что на тебя нашло?
- А ты бы спросила – зачем я приехал?
- Ну, и зачем ты приехал? – С умным видом спросила я.
- За тобой я приехал.
- А для особо одаренных?
- Уедем отсюда. Поедем ко мне. Будем жить счастливо и дружно и умрем в один день.
- Это как так? Вот так вот сразу?
- Нет, сначала посадим твоего, чтоб не осталось незавершенных дел. И поедем.
- Не день, а просто какой-то калейдоскоп событий. У меня сейчас голова сама развалиться. Вот Виктор обрадуется.
- Не обрадуется. Тебе, может, врача вызвать? И не мешало бы на снятие побоев зарулить. Хотя, ты уже душ успела принять…
- А что мне, так сидеть надо было? Ты посмотри, какие у меня шмотки! Да и продрогла я в горах, ноги промочила. И так голова трещит, еще и простуду заработать в придачу.
- Ладно, собирайся, поедем. Такси вызови. И вещи свои возьми.
- А, может, не надо?
- Надо. Даже если этому потом не давать ход, лишним оно не будет. Для твоей же безопасности.
- Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, - вздохнула я и поплелась переодеваться.

Мы сидели в кабинете у майора Мерцалова А.Г, если верить надписи на двери. Юрка предъявил какие-то корочки при входе и нас сразу проводили в этот кабинет.
- Дама, видите, в каком состоянии. Нам бы направление к доктору на освидетельствование. Ну, и если Вы готовы нас выслушать…Только чтоб ее не сильно утомлять…

Я смотрела на своего другу Юрку и не узнавала его.
- А что за корочки ты им показывал?
- Янка, ты меня удивляешь. Я на кого учился?
- На юриста. И что?
- И ничего! – Засмеялся Юрка. – Едем к врачу.
Врач аккуратно записал все в журнал, выдал нам какую-то бумажку. Мы заехали опять в отделение, Юрка оставил меня сидеть в машине, а сам отнес майору результаты освидетельствования.
- Едем в хозяйственный магазин.
- Куда? – не поняла я.
- Замок новый купим. На входную дверь.

Юрка менял замок на двери. А я завалилась наконец-то в постель и опять провалилась в сон.
Проснулась оттого, что кто-то пытался открыть дверь.
Юрка пошел мимо меня в коридор. Я приподнялась и села на диване.
Юрка открыл новый замок и распахнул дверь. За дверью стоял Виктор и недоуменно смотрел на Юрку.
- Добрый день, молодой человек! У тебя 10 минут, чтоб собрать вещи.
- Ты по какому праву тут распоряжаешься?
- А ты бы меньше задавал вопросов, - отозвалась я с комнаты.
Виктор заглянул через Юркину плечо и встретился со мной глазами.
- Жива, как видишь. Так что Юра прав – у тебя безумно мало времени.
- И, на всякий случай - заявление ее лежит в прокуратуре. Так что я бы тебе не советовал. Мы еще подумаем, как с тобой быть. А пока – собирай вещи и желательно, очень быстро. Ей надо выспаться, ты ей не дал такой возможности.
Я смотрела, как Виктор пакует вещи. Такой чужой и далекий мне человек.
А, опираясь, на дверной косяк стоял другой – такой родной и близкий! А и вправду, куда я смотрела?
И теплая лавина чего-то, давно упрятанного мной в какой-то дальний угол души, обрушилась на меня.