Осень – большая ржавая или золотая тарелка мира, в которую сложены куски жаркого лета, треск зимних морозов и серое небо инкубационного периода болезни…Улицы и проспекты, свет и тень, все сливается воедино, когда уже не имеют значения слова: «любовь», «жизнь», «система». Последнее слово, возможно, не очень подходит сюда по смыслу, однако, если копнуть глубже, то можно убедиться в том, что это слово стоит в одном ряду с двумя предыдущими. Любовь – это тоже система, ее модель представляет собой паутину, для двоих или кого-то одного, которую плетет самка или самец, кольцо за кольцом, круг за кругом. Жертвами паутины становятся неповинные ни в чем насекомые, которые просто в силу своей глупости стали-таки, жертвами системы под названием паутина. Жизнь – это тоже система, хотим мы этого или нет, но отвертеться от этого нельзя. Мы систематически просыпаемся, едим, работаем, отдыхаем, трахаемся…Все это и сливается в ,систему, которая несет в себе необратимый финал падения железного занавеса, диктатуры или монархии. После тоталитарной системы жизни, наступает вечная свобода…Систему жизни стоит строить таким образом, чтобы сломать ее было практически невозможно: вечный контроль, порядок и даже иногда стоит выступить агрессором, чтобы в нашу систему не могли проникнуть вражеские разведчики и заговорщики. Система жизни не может смело существовать без системы любви, а вот система любви без системы жизни никогда. Ибо нет жизни – нет любви, нет любви, а жизнь есть, странно до маразма, как и любая система. Ушедшие от нас в мир иной, уже не смогут любить, а живые наоборот. Если вы решили бороться с системой, то проще всего ее сломать осенью: так как именно осень пора депрессии, алкоголя, одиночества, нелепых мыслей о вечной любви и земном счастье…Сломать эти системы очень просто, а построить их заново, практически невозможно.
История № Раз.
Косые капли дождя разбивались об окна, как заблудшие в тумане морей корабли. Оккупировавшие крыши вороны все чаще и чаще походили на крупные угли, они молча сидели на крышах и не замечали капель, которые методично стучали по их гуталиновым перьям. Утро напоминало сцену из дешевого голливудского фильма, в котором главный герой должен был сейчас возвращаться из бара, с бутылкой виски в одной руке, а второй щупать за задницу грязную шлюху, из такого же грязного, как сама мотеля. Но...Это утро было пустым, только одинокие служебные автомобили ждали под подъездами своих владельцев, в их салонах сонно курили и пили слегка теплый кофе верные, как сторожевые псы, водители чиновников или бизнесменов. "Уже третий день льет...Не к добру все это" - подумал он, стоя у окна и пристально всматриваясь в занавес дождя. Его страх перед стихией был обусловлен тем фактом, что еще в далеком, как мечта детстве на протяжении двух дней лил дождь, а на третий его родители попали в аварию и их фрагменты их лиц сшивали по кусочкам доктора из всего тогда еще существовавшего СССР. Мысли о том страшном дне разбудили в нем некую сентиментальность, он молча поставил на стол кружку с кофе, зашел в спальню, поцеловал спящую жену в лоб, потом заглянул в детскую, тремя сложенными пальцами перекрестил своих малышей и хотел было что-то сказать, но в кармане, как назло зазвонил телефон. "Слушаю!", - приступил к разговору он. "Владимир Викторович, карета подана ,я у подъезда!" - сообщили на другом конце. "Хорошо, Сергей, через 5 минут выйду!", - ответил он."Почему я должен валить к этим засранцам в такую рань?! Ради чего, что я не имею права спокойно выспаться и отдохнуть вместе с семьей?! Ради чего?!" Его взгляд еще раз упал на спящих детей и все сомнения и возмущения развеялись словно запах дешевых духов, купленных в переходе на Нивках. Он никогда не знал родительской любви, у него не было отчего дома, он во всем пытался найти хоть грамм внимания, но суровые воспитатели из детдома и жестокие сверстники, не давали ему даже самой малой надежды на это...Он рос сам и полагался, только на себя и свои силы, он привык видеть мир огражденный частоколом и злой охраной, пускай ему было уже далеко 30,он все еще носил в себе мечты попасть в "Артек",вдоволь наесться краденых у соседа персиков и просто пожить в своем детстве, которого у него не было. Он покидал свою квартиру с чувством тревоги и нелепого страха. "Чего я боюсь? Неужели дождя, это просто небесная вода, все в прошлом, это было не со мной..."Его детские страхи навсегда засели в глубине души,что искоренить их откуда было невозможно, они никогда не уйдут, они поселились в нем, как наглые квартиранты...Он знал, что они уже никогда не уйдут и будут жить в нем и с ним до конца его дней.
Виктор Владимирович вышел из подъезда, в пяти метрах от него стояла машина, в которой сидел водитель по имени Сергей. Этот мужчина уже третий год находился на службе у Виктора Владимировича и все время он приезжал вовремя, стараясь всячески угодить своему начальнику, Сергей осознанно превратился в лису, которая искала курицу пожирнее, а потом, когда та теряла бдительность, лиса нападала и мелкие куски куриной плоти и перья разлетались в разные стороны. Виктор Владимирович ценил Сергея исключительно за его пунктуальность и умение приклоняться перед людьми с высшими чинами. Однако в глубине души, он относился к нему с большой осторожностью, не доверяя ему ценной информации, важных поручений. Виктор Владимирович никогда не просил Сергея отвезти его жену и детей в то, или иное место, для этого он нанял пожилого господина, которому доверял, как себе, потому что второй водитель был лучшим другом его покойного отца.
В машине пахло сигаретами ,играло любимое радио всех водителей «Шансон».Виктор Владимирович не разделял музыкальные вкусы Сергея и поэтому каждое утро начиналось со слов: «Здравствуй! Выключи эти босяцкие напевы!» Сергей покорно выполнял приказ шефа и они уезжали по хорошо ему знакомой дороге, к офису. «Сергей, что у нас сегодня, будь добр, напомни!», - сказал Виктор Владимирович. «Сейчас встреча с инвестором, а после двенадцати, у Вас встреча с генеральным директором за городом, у него на даче.», - ответил Сергей. Виктор Владимирович никогда не любил встречи за городом, потому что в них всегда таилось что-то неизвестное и настораживающее, как правило, они всегда заканчивались полным провалом переговоров, либо выговором от гендиректора. Виктор Владимирович снова погрузился в мысли: в машине играло уже не радио, а в магнитоле вертелся диск с композициями Астора Пьяцоллы. Виктор Владимирович, думал…Жизнь стояла перед глазами, так отчетливо и реалистично, что он просто хотел было погрузиться в себя целиком, до каждого миллиметра тела, закрыть глаза, думать о семье ,о том, что вечером не будет идиотских встреч, расчетов и прочей надоевшей чепухи. Он прекрасно знал, что в жизни есть вещи намного важнее этого и из этих вещей состояла жизнь. Виктор Владимирович так увлекся мыслями, что не заметил , как они прибыли к офису. Дождь становился все сильнее, капли напоминали уже не кусочки хрусталя, а добротные горошины, которые барабанили по его не прикрытой ничем голове. Виктор Владимирович широкими шагами поднялся по ступенькам и оказался внутри пасти огромного здания, которое каждое утро пожирало души людей. На проходной сидел всегда веселый охранник дядя Миша и пил чай, завидев начальника, он встал и начал подавать вид, будто занят очень важным и серьезным делом. Виктору Владимировичу было явно не до него, он прошел мимо, даже не пожелав доброго утра. Виктор Владимирович погружался в себя еще глубже, чем прежде, он чувствовал, что над ним сгущаются черные, как глаза ночи, тучи. Его состояние входило в фазу серьезной паранойи, но самое обидное было для него то, что он не мог понять, что же все-таки происходит? Откуда берется этот страх и само главное перед чем? Неужели должно произойти что-то из ряда вон, что-то необратимое и ужасное. На все эти вопросы, он хотел найти моментальный ответ, но к сожалению не мог, так как, время сильнее любого, даже самого сильного и волевого человека…У самого входа в свой кабинет Виктора Владимировича остановила его секретарша: это была плотная женщина, невысокого роста с еврейским лбом и корейскими глазами. Виктор Владимирович брал на службу некрасивых женщин, чтобы его жена могла спокойно спать и не упрекать его изменами с сотрудницами. «Виктор Владимирович, Вам генеральный звонил, сказал, что встреча переносится и он ждет Вас через час у себя на даче», - прокудахтала секретарша. Виктору Владимировичу такой ход событий не понравился сразу, о встречи было договорено после полудня, отчего вдруг такая спешка? Вероятно что-то очень срочное и неотложное. Внутри все кипело, словно Везувий перед извержением или молодая развратница широко расставившая ноги в ожидании оргазма. Виктор Владимирович спустился обратно, дождь на улице не стихал, все также сильно стучал, как сотни пулеметчиков пытающееся пробить броню врага. Он пригнул в свою машину, Сергей беззаботно курил и продолжал слушать «Шансон»,но при появлении начальника затушил сигарету и выключил радио. «Куда едем», - бодро спросил водитель. «За город, к Александру Николаевичу на дачу, планы изменились», - ответил Владимир Викторович. «Наверное что-то срочное», - ехидно произнес Сергей, повернул ключ и уже через мгновение машина неслась по проспекту Победы в сторону Соснового Бора.
Когда человека терзает страх или нелепое состояние боязни перед неведомой силой, значить это может только одно – работает подсознание. А если работает подсознание ,значит человек жив. Вообще любое чувство – это признак жизни.
Дача Александра Николаевича находилась глубоко в лесу, так старый толстосум решил уединиться на старости лет, забыть шум города, выхлопные газы, трубы и прочий урбанистический рай, который мы имеем возможность лицезреть каждый день. Размытая дождями дорога создала приличные трудности на пути к дому генерального директора, Сергей громко ругался и старался добраться до цели без увечий для автомобиля. Виктор Владимирович по-прежнему размышлял и наконец пришел к умозаключению: «Будь, что будет!»
У въезда во двор Сергея и Виктора Владимировича встретила охрана, однако заметив знакомые лица пропустила, даже не проверив документы. У входа в дом стоял хозяин: на вид ему было немного за 50,но его истинного возраста никто не знал, он никогда не отмечал День рождения среди подчиненных, а если и приходилось накрыть стол, то говорил просто: «Выпейте за мое здоровье!» Виктор Владимирович вышел из машины, Сергей тоже. Виктор Владимирович находился в недоумении: «А Сергей зачем?»И тут же произнес: «Подожди в машине!» Однако у Александра Николаевича на это был иной взгляд и он велел Сергею пройти в дом вместе с ними. Виктор Владимирович терялся в догадках: «О чем же будет разговор?»
Александр Николаевич пригласил пару к себе в кабинет. Обстановка внутри позволяла вести беседу, причем делать это не слишком официально: среди широкой комнаты на полу лежала шкура белого медведя, по бокам помещения стояли высокие стеллажи с огромным количеством книг, камин напоминал о себе своим горячим дыханием. У Виктора Владимировича начинала кружиться голова, все смешивалось, ему хотелось поскорее домой к жене и детям, обнять любимую и ласково потрепать волосы своих малышей. Александр Николаевич предложил посетителям присесть, налил в бокалы дорогого коньяку, потом повернулся к лицом к окну, сложил руки за спинкой и начал свой монолог: «Витя, я тебя знаю не первый год…Ты меня тоже, но та ситуация, в которой мы сейчас находимся, не оставляет мне выбора. Должен признать я разочаровался в тебе, а ведь ты мне был, как сын родной…» По вискам Виктора Владимировича начали бежать крохотные капельки пота. Он догадывался о чем говорит начальник. Сергей сидел напротив Виктора Владимировича и спокойно попивал коньяк. Вот и пришло то, чего он боялся. А ведь знал, что все тайное становится явным… «Что делать будем Витя?» - спросил Александр Николаевич. «Что?», - словно эхо раздался голос Сергея. Виктор Владимирович терялся среди четырех стен, бежать бессмысленно – повсюду охрана. «Что делать?!», - паника сеялась в голове с невыносимой силой и мелкая дрожь пробегала по телу. «Витя, ты украл наши деньги, но, к счастью, в структуре остались люди верные мне, которые доложили мне, о твоих коварных и подлых действиях.», - произнес Александр Николаевич. Сергей также пристально смотрел на Виктора Владимировича, его глаза светились, словно две звезды зажженные в ясном небе лета. Виктор Владимирович терял контроль над собой, ему не хотелось думать о возможных последствиях своей неудачно провернутой аферы. Страх побеждал здравый разум, что будет с детьми, женой, ведь он их так любит. Виктор Владимирович молча поднялся на ноги и сделал два шага в сторону камина, Сергей и Александр Николаевич молча наблюдали за его действиями. «Витя, ты понимаешь, что ты натворил?», - сказал Александр Николаевич. «Натворил, натворил, натворил…», - в голове Виктора Владимировича плавало глухое эхо. Голос внутри подсказывал, что он должен сделать это…
Виктор Владимирович, быстро, словно гепард схватил кочергу, которая стояла у камина и со всего размаху огрел по голове своего начальника, вертикальная бордовая полоска появилась на голове Александра Николаевича, он пошатнулся схватился руками за голову, но в этот момент Виктор Владимирович нанес еще один удар, который пришелся немного правее предыдущего, бездыханное тело повалилось на шкуру белого медведя и спустя мгновение, алые пятна крови переливались перламутром на полу. «Что сука, власти захотел?», - Виктор Владимирович в ярости бросился на Сергея. Тому ничего не оставалось кроме того, как кричать и надеяться на то, что охрана подоспеет вовремя. Виктор Владимирович ударил сперва Сергея по ногам, тело с грохотом рухнуло на пол, лежа на спине последнее, что увидел Сергей это ярость в глазах Виктора Владимировича и острую кочергу, которая спустя мгновение проткнула насквозь его грудную клетку. Виктор Владимирович с ужасом смотрел на два трупа посреди просторного кабинета, он еще не понимал, что здесь происходит, но уже четко знал: «Назад дороги нет!» Он открыл бутылку коньяка, сел по-турецки на полу возле тела Александра Николаевича, сделал большой глоток алкоголя, потом произнес: «А я почему-то жив!»
Алкоголя оставалось буквально на один глоток, в тот момент, как в кабинет зашел один из охранников, картина боевых действий стала ясна ему сразу, долго не церемонясь он просто достал заряженный пистолет, и произвел выстрел…в комнате стало одним трупом больше, Виктор Владимирович так и не сделал последний глоток коньяка в своей жизни, его жизнь была подобна той бутылке, такая же стеклянная и недопитая до дна…За окном все также шел противный осенний дождь, в городе люди кутались в шарфы, застегивали плащи и спешили скорей домой, к своим семья. У Виктора Владимировича на столе остывал не дождавшийся его ужин, дети смотрели мультфильмы про крутых американских парней, которые всегда побеждают зло, им казалось, что их папа точно такой. Жена Виктора Владимировича прилегла отдохнуть после трудного дня: «Ей снился дождь и силуэт мужа идущего Парку Славы в сторону Левого берега по воздуху, или вернее по видному только для нее воздушному мосту…»А за окном уныло барабанил дождь…
История №Два «Две истории одной болезни». Рекомендуется читать под: Nevue David (Альбом «O come, come Eмanuel»)
Он практически никогда не болел, а если и болел, то она его об этом не просила. Серьезных заболеваний не наблюдалось: кроме язвы, шизофрении и любви…Любви…к жизни и всему живому. Именно за это он полюбил ее – за жизнь, еще тогда, несколько лет назад, ее смех был настолько живым, что мертвые на старых погостах переворачивались в своих гробах, глаза метали искры, словно разгневанный Зевс, голос…пение, она очень любила петь, он тоже. Они не мыслили жизнь без музыки и всегда играли одну и ту же мелодию: осеннего парка, каруселей, нелепых надписей на стенах, сделанных то ли красным, то ли черным баллоном с краской, дешевого кафе, разведенного пива, травы на Рождество, как средство ухода от проблем, пускай у него был на следующий день экзамен, ему было глубоко плевать на все и на всех, их музыка была намного гениальнее песен любой из культовых групп, они писали тексты вместе, но он, знал наверняка, у каждой песни есть конец…и он близок. Их пара напоминала Сида и Ненси, Бони и Клайда, на крайний случай Адама и Еву. Они понимали друг друга молчанием, но никогда ним не общались, старались, как и все люди выдавить из себя никому не нужные слова хотя молчание порой может сказать намного больше, в этом и есть суть понимания…
Старуха-осень гуляла по парку, с акварельными красками в руках и мазала по листве оттенками желтым, бардовым и кровавым цветами. Ему всегда хотелось быть ближе к ней, он спешил жить, а она не хотела менять свободу на ответственность, хотя в ее душе и мозге сидел мелкий зверёк, который частенько напоминал ей об этой ответственности. Она знала ,что все изменится, но не знала в чью пользу. Проигрывает тот, кто первый говорит заветные слова, состоящие из десяти букв, в их случае проиграл он, ведь так долго искал свою гавань, куда бы мог причалить, однако гавань оказалась пиратской бухтой, но об этом позже. Он так долго плыл против течения, что совсем позабыл о том, кто он и что он, его усилия не стоили медного гроша, они были намного дороже, они звенели чистым золотом в кошельках царей и фараонов, людей и челяди. Она – знала о конце света и приходе тьмы, но тьмы не как физического явления, а более душевного и психологического. Тьмы, которая вскоре поглотит ее и он окажется бессильным перед бушующими полчищами. Но она хотела думать об этом и всегда отодвигала свои грустные мысли на задний план, все то, что кипело в ее душе, напоминало простой чайник, температура которого, достигла своей критической отметки и слова плевались паром, выходящим из его носика. А осень по-прежнему сыпала краски… Поливала из ведра землю, собирала урожай из листьев. Рука в руке, глаза в глазах, душа в душе, тело в теле, так рождается попса или сентиментальность. До встречи с ней он всегда был груб, хамоват, иногда жесток. Его внутренний мир менялся так быстро, что его не успевали фиксировать локаторы и радары внутренних войск. Она была для него божеством, которому он приносил жертвы, состоящие из простых подарков. Они всегда мечтали вместе лежа в неубранной комнате, на грязном диване в их маленький мир стучались враги, которых они не собирались туда пускать, они были подобны динозаврам, которым суждено скоро вымереть…Все начиналось довольно просто: пьянка, слово за слово, шутки, сигареты, кофе, мертвые цветы, стихи еще мертвее цветов, слова…и любовь, вязаная из этих самых слов. Словно теплая шапка, всегда охраняющая от морозов в душе, как щит состоящий из нескольких слоев железа. Они берегли себя за ним, жили в своем мире, забивали на все… Не просили ничего другого, как просто быть вместе, любить… Им не нужны были люди, они попросту ненавидели их, но желали им ничего плохого, просто хотели оградить себя от них стеной любви настолько крепкой, которую не сможет проломать даже хан Батый со своей ордой.
За осенью приходила зима…Морозы и холод, чай и мед, простуда в общественном транспорте, метель «августа» Юрия Шевчука, которая стала гимном их любви, в долгих поисках, они все же нашли его. Зима не была ничем другим, как просто порой года, которая вскоре покинет их маленький мир и воцарится тепло душ, которые не мерзли даже в лютые морозы. Их грела любовь…Языки пламени, щекотали души, кто-то уходил, кто-то приходил, а они оставались, вместе без вымышленных персонажей и наркотиков. Для них зимой цвели розы, как в сказке о Снежной королеве, только они не играли роли Кая и Герды, а были намного ближе… (Стараюсь не смотреть в окно, там они, в пустом киевском дворе под черным крылом ночи они молятся друг на друга и сдают друг друга инквизиции своих чувств, пытая их…)
- Отстань,ты меня заебал!
- Я люблю тебя!
- Мне похуй!
- Не правда!
- Правда!
- Зачем ты такое говоришь?
- Потому что это правда, я не хочу больше ничего иметь общего с тобой!
- Да уж…
Хлопнула дверь, уже в который раз. Он оказался под звездным небом, слова устали говорить, им хотелось молчать. В наушниках хрипел голос старого панка, душа сворачивалась в клубок, словно еж и выпускала наружу иголки, глаза болели от сцен истерии и уходящего счастья, а ведь он любит до сих пор, как несколько лет назад. Широкая дорога, ночь, лай собаки, в чье-то окно летит добротный камень, ноги не ускоряют шаг, а дальше спокойно передвигаются в неизвестном, даже для него направлении. Круглосуточный магазин, то что нужно, в карманах сверток бумаги с настроением и стихами, которые она никогда не увидит. Жаль, он старался. «Бутылку «Львовского», пожалуйста!». «Вот это мудак, держите его, что сука делать нефиг?» Менты, какой-то толстый мужчина, с ним молодой парень быдловатого вида, шум, крики, наручники, отделение. «Ты зачем окно разбил, гаденыш?» «Не знаю…» (Наблюдаю картину с высоты птичьего полета). Он молча сидит на стуле, в наручниках, над ним два козла в погонах, и тех же два жлоба. Выдерживает еще удар от быдловатого молодчика и нагло улыбается в ответ. (Наблюдаю. Чем же все закончится?) Парня отпускают, при этом забирают мобильный и студенческий, он выходит на крыльцо псарни. Прикидывает в каком он районе, находит ближайший компьютерный клуб, платит мелкий грош, отсылает ей сообщение, слова таковы: «Я тебя люблю, прости! Но этих прости, слишком много, все же прости.» Об этой истории знаю лишь я и он.
… а после зимы наступила весна. Он бросил университет, устроился на работу, проводил вечера с ней, играл панк, пил алкоголь, курил траву, гашиш, писал стихи, просыпался, засыпал, не ел, болел язвой, которая возникла на нервной почве. Ссорился с друзьями, ссорился с ней, снова пил алкоголь, утром ходил на работу, мечтал о ней, жил в меру возможного. В то время, жить было возможно, но не реально. Время шло, жизнь уходила, кто-то старел, кто-то взрослел. Люди забывали о нем, она пыталась помнить, иногда даже делать приятно: дарить подарки, звонить и даже иногда писать смс. Время – зло. Время – река, в которую мы не войдем дважды. Время – это наша жизнь, состоящая из мгновений счастья. Жизнь+любовь= ВЕЧНОСТЬ! Но не для одного…Для пары влюбленных глаз, которые навсегда нашли друг друга и ни за что, никуда не отпустят. (Не хочу смотреть на него, пускай даже с высоты птичьего полета…) Он жил мечтой и знал, что она рухнет, как любая империя. Он был сам монархом в своей мечте, не пускал в нее никого, кроме меня, я верил и врал ему, а он верил и врал мне…
Вы никогда не видели мультик Warner Brothers про двух собак, которые выступали с танцами в различных кабаках и варьете, отличная была пара. А потом сучке предложил выгодный контракт породистый пес с перламутровым ошейником, она согласилась. А ее старый партнер остался на улице, без еды, крыши над головой и серьезной душевной травмой (не знаю насколько она серьезна бывает у собак, но в этом случае, мне кажется, довольно прилична) В конце мультфильма пес решил прыгнуть с моста, стоя на краю, с камнем на шее, готов к фатальном прыжку, но вдруг она несется к нему. Happy End. Он не верил в сказки и мультики, но верил в силу любви, которая сильнее перламутровых ошейников. А жизнь молчала, только время упрямо летело вперед, ему нужно было поверить в «чудо», только «чудо» его жизни уже не верило в него…Так, его тело нашли висящим на самодельном турнике, через две недели после его смерти.
Эпилог:
Я сижу на грязном балконе,
Укутанный в плед,
Скоро на седом небосклоне
Засияет рассвет,
Играет в комнате рояль,
Вот-вот и пропадет луна,
В душе унылая печаль,
И почему-то не до сна,
Шумит загаженный проспект,
Меня любовь к тебе маня,
Взойдет над Киевом рассвет,
Увы, но только без меня…
Отредактировано Егор Подонкин (2009-11-08 05:02:10)
