СТОЖАРЫ
                                                (учебная работа)

Тихо у пруда.
В устье ручья, где серебряные, холодные струи заканчивают свой бег, соединяясь с темной,
ленивой, никуда не текущей водой пруда, бобры поставили плотину, охотятся на  мелкую рыбку.

Небо, уже не яркое, все еще лазоревое в вышине, с опадающей на землю темнотой, и стихающим
ветерком. Он шевелит кусты, шуршит лягушкой в траве и кивает ветвями ив при последних порывах.
Темнота глядит любопытными глазами, а кажется, будто – недобрый у нее взгляд, будто есть за ней
всегда кто-то еще, кто спрятан в ней до срока.
Затопали ежи-топтуны, зашевелились в траве и слышно их фырканье.
Крики ночных птиц, странные, плачущие, будто от холода заставляют повести плечами, прислушиваясь.
Становится неуютно.

Старик берет спички в глубоком кармане, заготовленный загодя мох и зажигает на нем, в ворохе соломы
и сухих прутиков  яркий, быстрый огонек. Пламя вылизывает чернеющую подстилку, занимается на ворохе
лучин, но мало его еще, и может он угаснуть совсем, тогда подсыпает дед щепок, и огонек растет, устремляется
вверх, блестя в глазах и создавая волшебные тени.

Вот уже горит и хворост вовсю, и пора бросать поленца для жаркого костра.

- Акк! – ёкк! – доносит слабый ветерок обрывки выкриков.
Это конные пастухи, завидев костер, перекликаются промеж собой.

Дед Илья кладет сбоку огня бревнышко, чтобы на ночь оставались угли и немного тепла и, расставив треногу,
спускается к пруду, к мосткам.
У воды, встав на колено на краю широкой доски, где берут воду рыбаки, пастухи, да случайный путник,
дед задержался и замер на мгновение.
Красота слияния звезд в небе и на воде, обращение уходящей во тьму природы в загадочный, усыпанный
далекими огнями, мир – остановило его, заставило замереть перед картиной таинственного мирозданья.
По небу, по звездам, планетам и проглядывающему в вышине Млечному пути пошли волны и рябь.
Старик зачерпнул воду и вынул вверх, с натугой, уж не молод, полный котелок, постояв, глядя на
колыхающийся в воде ночной  небосвод, понес свою ношу на пригорок, к веселому костру.

Голоса становились ближе. Возвращались пастушки-то. 
Дед развязал зубами полотняный мешочек с пахучей крупой.
Подвело уж нутро, захотелось ему положить в рот горячей, благоухающей каши или наваристого супа.
Отсыпал меру в котел и стал чистить бережно, как только старики умеют,
крупную картошку – срезая тонко шкурку, выковыривая каждый глазок
острым ножиком. Очистил, зачерпнул миской лишку воды из котла и промыл в ней картошку.
Нарезал кубиками разной толщины, как положено в поварской науке. Это чтоб и развар был,
и кусочки – на разный вкус.
Подождал чуть и бросил в котел.

Недолго на хорошем-то огне закипает.
И вот  уже  забулькало, закружило пену, запахло - уж не на огонь только, а и на запах стали
съезжаться конные.

- Как там, дед, варево?
- Угощенье – первый класс! – отвечал дед Илья, - Тыква, сало, ананас…
Две лягушки, три индюшки, куфня хранцузская, матри не сблюй…

Мужики судачат радостно, проголодались…
Кони храпят, фыркают громко, к воде хотят. Пошли поить.
А небеса разверзлись, мать честная!
Кажную звездочку уже видать, да Млечник-то – рушником через голову,
да сквозь все небо и Стожары сияют…
А у них то – скопище -  звезда на звездочке и звездной пылью пересыпано.
Жар идет от него, и вправду, ладони можно греть этим светом.

Вот уж и кони напоены, стреножены и черные их громадины, бросая тени, стоят в стороне.
Чисто слоны, а не лошади, меняет их вид огонь костра.
Колышутся, блестят и  шевелятся тенями их удивительные, ладные тела.

Старик побросал уж тушенку, да лаврушку, да перец горошком, а еще раньше – луковицу
большую покрошил, с корешками.
Корешки свои у деда, особые, а вкус дают – будь здоров!
Пальцы себе объешь, коли голоден.

Навалились дружно на еду, только постанывают от удовольствия, хвалят.
- Могуч повар, век другого не надо.
Радостно старику, когда угодишь вот так-то, приятно…
Хлебает весело, вместе со всеми и посматривает уже на свой чубук.

Своими руками из вишни вырезал сколько уже лет назад – и не помнит дед.
Много чего повыветривалось из головы,  не мудрено – чай, восьмой десяток уж, а все крепок,
живет на воздухе, пил в меру всегда, вот и не тужит, и в ночное еще ходит со всеми.

Вот и брошены в стопку миски. Ослабел народ. Перекурить желает, пока чай будет закипать.
Достает дед Илья любимый чубук, отсыпает самосада ядреного и дымит, ровно индеец какой.
Все деду завидуют, но никто не просит – дай, мол, дёрнуть. Не любит этого дед, злится, чего,
дескать, удовольствие рушить?

- Матушка сказывала, - говорит старик, глядя на небеса, - Стожары те, буде, звездная кузня,
их еще Ясли зовут. Куют там небесные братья, кузнецы-молодцы, да так, что звездная пыль летит,
горячая, светлая…
Куют там большие светила, а мелкие искрами отскакивают, и кузнецы эти – все в звездной пыли:
светятся у них глаза, и руки, и носы их, и вся одежка ею перепачкана.

Замолчал старик, и все смолкли.
- Эх… - промолвил дед Илья, - А ить, когда-нить полетят туды люди. Все узнают. Да не мы это будем.
Кончится жизнюшка наша ранее того. А жаль…

Засверкали ярче небесные фонари и фонарики, пробежал холодок ночной…   
И вышла к ним тишина, лишь костер трескал, да рыба в воде играла, да сопели кони.
Грели Стожары своим чудным отдаленным светом – ласково и просто, спокойствие давали.
Мол, не печалься, мир твой незнаем…и ты полетишь…
И ты увидишь…всему - свое время…

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Условия работы: типичный классический сюжет, в меру современный, в меру народный язык,
без употребления слов "был", было".
Свое видение обычной темы, свой язык.
Время для написания - 45 мин.
Правка - 45 мин.

Отредактировано Джед (2009-10-11 17:07:56)